По заранее готовому сценарию, казаки подняли многоголосый хай.
– Заряжай!!! Товсь!!! – орал высунувшийся из-за дерева десятник, и остальные вопили что-то похожее, звеня саблями.
Когда берендеи поняли, что таится уже не имеет смысла, с воплями кинулись на засеку. Засвистели стрелы. Со стороны яровитов загрохотали выстрелы. Казаки огрызались выстрелами из пищалей и пистолей. Подождав, пока степняки окажуться шагах в пятидесяти от границы леса, Буян громко свистнул и хлопцы стали дергать за приготовленные заранее бечевки, привязанные к старым кремневым замкам самодельных деревянных пушек, которые стрельцы понаделали к ночи. Просверленные и обмотанные веревками бревна, набитые порохом, громыхнули огнем, дымом и мелкими камнями. Одно с громовым раскатом просто разорвало и щепки полетели во все стороны. Оборону казаков заволокло дымом. Что происходило со степняками, от которых слышались только вопли боли и ругань, Буян не видел, да и времени интересоваться не было. Десятник второй раз громко свистнул, и, уже через несколько секунд верховые казаки скрылись в темноте леса, сопровождаемые шустрыми мелкими существами с маленькими злобными лицами.
*) Гуляй-город
– Хан! Хан! Их следы обрываются! – следопыт резко осадил коня. На круглом простоватом лице явственно светилось недоумение и какая-то, почти детская, обида на происходящее.
– Как может оборваться след многих телег? Что ты мелешь, сын шакала? – вырванный из своих мыслей, Кычак рассвирепел. Но быстро остыв, он бросил следопыту, который мог выследить даже горного козла на голых скалах: – Показывай!
Хан догонял яровитов через черный и злой лес, взяв с собой почти полторы сотни отборных воинов. Весь остальной улус кочевал по степи вдоль края этой гнилой чащобы.
Кычак не спеша подъехал к авангарду, пригнув голову под низко свисающей веткой, где группа следопытов толклась на маленькой прогалине и почесывая в затылке, рассматривала что-то на земле. Здоровенные степные псы скулили и, поджав хвосты, жались к ногам своих хозяев. При появлении хана, воины расступились. Да, следы действительно обрывались. Вот идет глубокая колея от колес перегруженных повозок со следами множества копыт и сапог, и вот ее уже нет, как будто люди и телеги вместе с конями и волами исчезли с этого места. Дальше стелилась нетронутая лесная поросль.
– Это колдовство, хан! – один из следопытов похлопал себя по глазам, затем по рту и ушам, отгоняя злых духов. Остальные последовали его примеру, звонко шлепая себя по лицу. Это очень походило на рукоплескания, которые Кычак слышал в театре первого визиря Сулем-шаха, когда по молодости жил заложником в Уйдафарском султанате. Его даже посетило чувство, похожее на ностальгию. Хотя хан никогда не был сентиментальным. Он только вздохнул, спокойно рассматривая исчезающие следы: – Да, колдовство… – пробурчал он и вытащил из-за пазухи какой-то амулет из переплетенных между собой веточек, скрепленных трухлявой бечевкой. Затем он на мгновение прикрыл глаза и крепко сжал амулет в кулаке. Сухие ветки захрустели, и вот из ладони хана на землю посыпалась древесная труха. Следопыты ахнули, один из псов тоненько взвыл. Закаленные и бесстрашные степные воины вели себя как дети в грозу. Только что под кошмой не прятались. Неуловимо все изменилось и плавно проявилась колея, которая, петляя между деревьями, уводила дальше в лес. Хитрые яровиты путали степняков как могли. Два дня назад следы стрелецкого отряда стали уводить в глухую чащу. Но тогда чары развеялись сами. И отряду хана, оказавшемуся в непролазных дебрях этого проклятого леса, пришлось почти полдня возвращаться обратно к месту, откуда телеги стрельцов ушли в сторону. Кычак начинал злиться. Он никак не ожидал от обычно степенных и медлительных яровитов такой прыти. Судя по остаткам коротких стоянок, стрельцы обогнали отряд берендеев уже на три-четыре дня, а может и того больше.
– Продолжайте! – кратко бросил хан застывшим воинам и, достав из седельной сумки красивую длинную трубку, стал набивать ее душистым табаком из украшенного жемчугом кисета. Из всего улуса курил только он, пристрастившись к этому зелью в молодости, еще когда жил в гостях у султана. Его простоватые воины считали это признаком власти. Только хан может выпускать из себя кольца пахучего дыма. Что, как подумалось Кычаку, было не так уж далеко от истины – табак стоил очень недешево, доставляемый с востока редкими караванщиками, которые не боялись торговать со степняками.
…