Чуть позже, Редька, сидя на ступеньке своей брички, показывал боярину, полусотнику Полухе и Сермяге работу прибора. Прибор был диковинный. Большой блестящий. С выпуклым стеклянным циферблатом, где вместо цифр стояли какие-то непонятные значки и единственная стрелка, дергающаяся как схваченный за уши заяц. Прозрачное окошко циферблата было зажато бронзовым ободком, к которому через равные промежутки были прикреплены маленькие коробочки. Густав открыл одну и гордо продемонстрировал лежащие внутри крошечные косточки, связанные в пучок золотыми нитками. Митроха, очищавший колеса брички от налипшей болотной грязи, тоже засмотрелся на удивительный инструмент. Всеволок молча слушал ученого, а Сермяга с Полухой качали в изумлении головой.
– Это мертвый ластошка. – почему-то важно промолвил Редька. – Этот стрелька показивать путь в самий злой место. Дверь мертвий. Дверь Навь. Incomprehensibilis! Идьти туда. Тамь! – и ученый человек несколько раз махнул рукой в сторону, куда указывала стрелка.
– Далеко? – вырвалось у Полухи, хотя боярин и говорил, что Редьке это неизвестно.
Ученый только пожал плечами.
Всеволок задумался. Путь, указанный Густавом, проходил почти вдоль степного “языка”, что, согласно словам Сермяги, тянулся с юга на север. Затем смещался влево, уводя снова в чащобу леса. Можно было бы часть пути пройти степью. Если бы не берендеи. Неизвестно, насколько они отстали и кого можно еще встретить…
– Так. Как перейдем поле – двигаемся вдоль опушки. Ты вперед и все разведать. В случае чего, опять ныряем в леса. – задумчиво проговорил Всеволок, наставив палец на казацкого сотника.
– Густав, как выглядят эти двери Нави? Что там должно быть? – боярин посмотрел на Редьку.
– Не ветаю. Можеть бить, там все голий. Все должно бить мертвий. – растеряно пожал плечами ученый.
…
Бродобой смотрел, как опричная повозка, идя последней, мелькает среди деревьев, скрываясь в лесу. За ней, чуть тронув лошадей коленями, неспешно порысили два замыкающих казачка. Волхв остался один на вспаханном возами берегу болота. Если не считать лешачков, что стояли полукругом в нескольких шагах от жреца. Бродобой неспешно развернул дорожный идол Сормаха и установил его перед собой, чуть покрутив, чтобы деревянная статуя прочно и ровно встала на земле. Затем сел на траву, по кочевничьи скрестив ноги, и так замер. Его взгляд стал отсутствующим, будто он провалился в какие-то неведомые темные глубины. Посидев так какое-то время, жрец поднял руки и негромко забубнил слова молитвы, обращенной к яростному и вечно голодному богу буйства. Затем волхв вытащил из стоявшей рядом клети, одинокую закудахтавшую курицу. И одним резким движением руки, с зажатым в ней острым лезвием, отхватил квокше голову. Безголовое тело несушки еще громко хлопало крыльями, пока жрец поливал ее кровью идола, распевно призывая своего бога. Наконец крылья обмякли. Сначала ничего не происходило, затем лешии тихонечко заскулили и стали отбегать от жреца, пригибаясь и вереща. Но далеко не уходили, а попрятались за деревьями. И тут подул резкий ветер. Идущие в спокойном небе светлые кучерявые облачка вдруг заклубились, окрашиваясь в темный грозовой цвет. Бродобой увидел, как напротив него в центре болота вспучивается вода, превращаясь в начавший быстро расти смерч. В лицо жрецу ударил порыв промозглого ветра. Вихрь, поднявший массы темной гнилой воды, мха и утопшего плавуна, вырос выше самых высоких деревьев. Затем смерч начал двигаться, ветер усилился, превращаясь в завывающую морозную вьюгу. Болото стало превращаться в какое-то безумное поле битвы. Вырванные с корнем деревья, смешавшаяся с черным илом тухлая вода – все поднялось в небо. Крутясь в диком вихре, растянувшись в воздухе, пролетали ошметки грязи. То пришел Сормах!
Бесстрашные и свирепые степные воины были напуганы. Они еще никогда не видели своего обычно невозмутимого и степенного хана в таком бешенстве. Отряд сгрудился на берегу болота, которое теперь напоминало залитое черной грязью ровное блестящее поле, где отовсюду торчали ветки или корни. Яровиты как-то его перешли. Множество стоящих по берегу деревьев были повалены – просто вырваны с корнем вчерашней странной грозой, налетевшей в мгновении ока и спустя час так же быстро исчезнувшей. Посланных в эту темную вонючую воду следопытов потом пришлось вытаскивать вместе с конями на арканах – гиблая грязь не очень хотела отпускать добычу. Хан обвел бешеным взглядом своих всадников. То, что его люди невиновны, он прекрасно понимал, но надо было куда-то излить жгущую изнутри ярость. Один из снующим рядом псов совершенно не вовремя тявкнул. Тут же взлетел блеснувший шамшир и собака даже не успев взвизгнуть, замертво повалилась в липкую грязь, в которую превратился болотный берег. Воины отшатнулись, в ужасе взирая на перекошенное от гнева лицо своего повелителя. Оставшиеся псы заскулили и разбежались. Над отрядом повисла гнетущая тишина.
Кычак развернулся и молча послал своего коня вперед. Затем весь отряд, потянувшись вслед за своим ханом, быстро исчез в темноте леса.