Умаявшиеся за день стрельцы сидели у костров, тихонько разговаривая и прихлебывая крепкий чай из травяного сбора. День выдался трудный, работный, как и весь этот поход. Вырубать подлесок и проталкивать через него груженые телеги – это нелегко даже привычным к тяжелому труду людям. Сам боярин целый день махал топором и теперь без сил сидел у костра вместе со своими людьми, доедая остывшую уже полбяную похлебку. Фролка все пытался предложить Всеволоку каких-нибудь разносолов, малые запасы которых Збор вез как раз для начальства. Но Кручина только отмахивался от прилипчивого холопа, наломавшись за день так, что мечтал только голову куда нибудь приложить. От усталости он даже не ощущал вкуса еды. Сумерки накатывались на темный густой лес и уже в десяти шагах за ближайшими деревьями чернела сумрачная темно-серая мгла. Только верхушки скрюченных деревьев еще золотили последние лучи заката, крася темную листву в красноватые и золотистые тона. Лошади и волы всхрапывали, пощипывая лесную подстилку, которая, судя по всему им не очень нравилась. Но овса оставалось совсем немного. Лагерь готовился ко сну. Только дежурный десятник упрямо обходил немногочисленных караульных, проверяя, чтобы не не засыпали.
Подошедший волхв выглядел озабоченным.
– Боярин, тут такое дело – лешаки волнуются. – сказал он так тихо, чтобы слышал только Всеволок. – А чего – непонятно. Что-то приближается. Неспокойно мне… Ты бы, боярин, людей побольше на дозор поставил…
Прошептав это, Бродобой ушел в лес оправиться. Скоро совсем стемнело. Всеволок наказал Полухе увеличить дозор и полусотник поставил еще караульного.
Стало совсем темно, когда бахнул выстрел и послышались громкие и полные ужаса крики дозорного. Стрельцы бросились к оружию. Возникла обычная заполошная неразбериха. Десятники орали, наводя порядок, куры в клетях кудахтали, лошади ржали и рвались с привязи, волы громко испуганно мычали, выставив рога.
Подбежавшие к караульному от ближайшего костра ратники – в свете факелов увидели, как стоявший в дозоре парень, прижавшись спиной к дереву, размахивает коротким бердышом, не подпуская к себе здоровенную как лошадь чешуйчатую тварь, которая металась перед ним, громко шипя и распространяя мерзкий запах мускуса и гнили. Стрельцы дали залп. Но либо зверь оказался шибко проворен, либо парни мазали со страху. Но все пули пролетели мимо. Тогда дружно опустив бердыши и подбадривая себя криками, люди сообща ударили по ящеру. Однако, монстр был неимоверно изворотлив. Присев на длинные задние лапы, он высоко прыгнул, раздувая кожистый плащ на шее. Пролетев над выставленными топорами, тварь опустилась на головы людей, полосуя их острыми длинными когтями. Щелчок челюстей и молодой русый парень истошно заорал, прижимая к себе культю левой руки из которой щедро хлестала кровь. Началось столпотворение. Боярин за спинами своих ратников громко орал команды, с саблей наголо пытаясь пробиться к зверюге. Мелькали топоры и когти. Кто-то из стрельцов достал таки монстра бердышом, сильно полоснув того по задней лапе. Огромный ящер злобно зашипел и махнул хвостом, сбив двух ратников с ног. Рана никак не сказалась на силе и скорости злобной твари. Подбегали еще люди. Кто-то попытался выстрелить, но ему не дали – зверь метался так быстро, что легко можно было подстрелить своего. Растолкав стрельцов, к ящеру бросился здоровяк волхв и кинул в морду твари горсть какого-то порошка, тут же отпрыгнув назад. Зверюга яростно зашипела и закружилась на месте, судорожно тряся короткой широкой головой и пытаясь стряхнуть жгучую пыль. Хвост бил во все стороны, не давая приблизиться.
– Ну чего замерли, собаки!!! Наседай!!! Руби ее!!! – заорал Бродобой и стрельцы с криками бросились добивать чудище.
Навалившись скопом, воины забили ящера бердышами, со злости и от страху нанося удары даже после того, как тварь явно издохла. Когда все закончилось, Полуха и Фрол с факелами, осматривали место побоища. Трое стрельцов мертвы, пятеро человек ранены, один из них останется калекой. Чудище порублено в фарш. Возле костра, где Бродобой пользовал раненых только и слышались их вскрикивания и густой бас волхва: “– Не ори, не дите. На прикуси. Щас легче станет. Вот, молодец, богатырь…”
Густав, обмахиваясь надушенным платком, осторожно приблизился к месту сражения, рассматривая останки зверя. Затем приказал своему слуге зачем-то достать и обмыть ошейник и принести ему в бричку. Не посмев ослушаться хозяина, Митроха, тихо матерясь, стал стаскивать с твари тяжелое бронзовое кольцо, пачкаясь в крови и мерзко воняющих потрохах чудища.
___