Хан гнал во всю мощь. Харемиз не скакал, а летел по степи. Следом неслись остальные, растянувшись на несколько сотен шагов. Впереди виднелся далекий дым сигнального костра. Зеленый дым, означающий, что дома все хорошо, спокойно и ничего не происходит. Кычак явственно представил себе, как на тяжелой повозке улуса, Мать Черных степей стоит перед большой вогнутой жаровней, установленной у входа в ее юрту, и кидает в огонь специальные порошки, от которых дым становиться цветным, густым столбом поднимаясь в синее безоблачное небо. Ему срочно надо было посоветоваться со старой колдуньей. Он потерял почти день, выбираясь вдоль берега болота из этого проклятого леса на простор степи, где и дышиться легче. Яровиты ушли. Опять переиграли проклятые собаки. Позже он уж придумает сотню способов медленно сдирать кожу с каждого из этих тварей. Мысли Кычака на время стали заняты этими приятными картинами. Но сначала, этих собак надо было найти. Посланные лазутчики пока ничего не обнаружили. А время уходило…
– Ты зол. – Мать Черных степей отхлебнула кумыс из пиалы, придерживая ее обеими руками. Глаза колдуньи стали затуманиваться черной пеленой. – Будь как степь – спокойным… И жди, как охотящаяся змея.
Кычак гневно взглянул на старуху: – Чего ждать!? Что ты видишь!? Эти собаки выскальзывают из рук словно скользкая рыба.
На сморщенном лице старой ведьмы мелькнула гримаса раздражения.
– Кто-то сильный оберегает их! Мне не дают его увидеть. Только его тень… Но знаю - он смертный. Его можно убить…
Потом Мать надолго замолчала. Кычак, решив, что старая карга уже ничего не скажет, раздраженно засунул свои четки под халат и собрался уже уходить. Но ведьма окликнула его: – Подожди, нетерпеливый ребенок. Я отправила Чуйсала, чтобы он оставил вдоль границы леса мои послания. Они должны хотя бы одно получить. – Мать улыбнулась нехорошей улыбкой. Ее глаза зло сощурились. – Они будут бояться…
Кычак уважительно поднял бровь. Он помнил, какие послания может оставлять взбешенная Мать Черных степей. Давно, когда он едва набрался сил, и решил наконец отомстить Батусай-хану, она заставила его подождать. И стала изводить виновника их с Кычаком бед своими “посланиями”... Много людей увидели эти жуткие знаки. И вскоре степь зашептала, что грозный Батусай-хан проклят демонами и забыт богами. Его дети стали скоропостижно умирать один за другим. Любимая молодая жена покрылась страшной кровавой коростой. Она не смогла с этим жить, в итоге наложив на себя руки. Местный шаман ничем не мог помочь. И люди зароптали. Большая часть воинов в страхе разбежалась от своего повелителя… И одинокий, всеми покинутый Батусай стал легкой добычей небольшой алчной стаи злых волков Кычака. Хан всегда со вкусом смаковал воспоминания о том кровавом дне…
– Я дам тебе семена мертвых. – продолжила ведьма. – Найдешь плешивый холм, только не очень большой и высыпешь их на самый верх.
– Что мне ждать, когда брошу семена на землю? – заинтригованный Кычак в нетерпении подался вперед.
– Оооо, ты не будешь разочарован, мой маленький хан…
…
– Боярин! – волхв проломился сквозь заросли. Оттер плечом стоящего у шатра Емку и, отодвинув полог, вошел внутрь, где Всеволок с кряхтением натягивал задубевшие от болотной воды сапоги. – Пойдем, покажу чего.
– Уфффф… Ну чего там!? – в раздражении откликнулся Кручина и зло пихнул помогающего ему Фролку.
– Это надо видеть. Пойдем, пойдем. – и Бродобой исчез из шатра.
Через несколько минут боярин с волхвом и увязавшимися за ними Фролкой и Емкой, в окружении мелькающих в траве леших, подошли к опушке. Дальше лежала чернеющая степь. Далеко впереди виднелась опять темная стена спасительного леса.
Бродобой повел их по самому краю лесной поросли, пытающейся отвоевывать себе пространство в степи. Наконец он сказал: – Вот, тут. Смотри!
И тут Всеволок увидел. В ста шагах от опушки высился большой холм с обширной проплешиной из голой растрескавшейся земли. В центре холма, как некое безумное украшение, стоял, покрытый странной грубой резьбой, деревянный столб чуть выше человеческого роста. На нем, напоминая пришпиленное иголкой насекомое, висел обнаженный, залитый кровью человек, тело которого было в нескольких местах прибито огромными железными гвоздями с широкими шляпками. Человек явно был мертв довольно давно. Но тело не гнило и вокруг не было ни одного падальщика, что было очень странно.
Повинуясь жесту волхва, лесовички, угрюмо стрекоча и потряхивая своими короткими копьями, исчезли в высокой степной траве. Бродобой смело зашагал к распятому человеку и поманил за собой боярина.
Когда они приблизились к границам травы на холме, колдун остановился.
Боярин, подойдя к нему и рассматривая мертвеца, вопросительно посмотрел на Бродобоя.
– Погоди, щас увидишь… – почему-то шепотом, ответил на немой вопрос жрец Сормаха.