И действительно, через несколько мгновений, тело висящего содрогнулось и раздался глубокий вздох. Мертвец поднял голову и из-под век на боярина блеснули голубые, как льдинки, огоньки. Губы трупа разошлись и глухой, но громкий голос заставил боярина подскочить. Казалось, голос говорит в голове. По крайней мере, Всеволок все понимал: – Отдайте то, что мне принадлежит, яровиты! И вы уйдете отсюда живыми! Иначе, смерть!!! – и, с этими словами, голова мертвеца рухнула обратно на грудь.
Позади в голос охнули холопы.
– Это что было? – Всеволок был бледен, но старался стоять, гордо выпрямив спину.
– Предупреждение. Да и силушку свою показал, наверное…
– Надо уходить, как можно скоро. – только и вымолвил напуганный помощник воеводы.
…
Хан подъехал к небольшому “лысому” холму, держась в седле более уверенно, чем он себя чувствовал. Затем достал и задумчиво покрутил в руке, данную Матерью семенную коробочку льна. Плод был сухой, почерневший, с мелкими проплешинами плесени и нацарапанным странным символом. Кычак нерешительно обернулся. Нукеры охраны, которых он оставил на расстоянии полета стрелы, взволнованно гарцевали. Нет, нельзя своим людям показывать хоть намек на слабость и страх – мелькнуло в голове хана. Наконец, он решился и, раздавив коробочку, бросил легкое облачко проклятых семян на степную проплешину. Прошла минута, вторая – но ничего не происходило. Затем из под земли послышался тихий шорох. Защитный браслет на руке хана бешено зазвенел крохотными бубенцами. Харемиз под ним захрапел и испуганно заржал, пытаясь встать на дыбы. Но умелый наездник быстро успокоил умное животное, ласково поглаживая его по шее. Потом все таки отъехал от начавшего подозрительно вспучиваться холмика на несколько шагов. Комки свежей земли стали горкой расти на растрескавшейся поверхности – будто на свет вылазил огромный крот. Что-то пробивалось из под отравленной колдовством земли на белый свет. Через несколько долгих секунд из свежего холмика вылезла здоровенная чешуйчатая лапа. А затем вылезла сама тварь. Это был явно не крот. Ящер с короткой и широкой зубастой мордой, вытянутым чешуйчатым туловищем и длинным хвостом. Размером чудище было почти с лошадь. На шее, перед складками ходящего ходуном кожистого плаща монстра был надет позеленевший от времени бронзовый ошейник. Когда-то воткнутые по всей длине ошейника шипы, сейчас превратились в покрытые патиной неровные сточенные временем бугорки. Черная с зеленоватым отливом чешуя, с которой еще ссыпались комья грязи, заблестела на солнце. Тварь открыла розово-фиолетовую пасть с несколькими рядами кривых коротких зубов и зашипела, расправив кожистый плащ на шее. Раздвоенный синий язык высовывался из пасти, трепеща как ковыль на порывистом ветру. Кто-то из нукеров не смог удержать коня, и тот, видимо, сбросив неосторожного седока, помчался в степь. Слышались истерическое ржание лошадей и ругань упавшего воина. Кычак не стал оборачиваться. Он, как завороженный, смотрел на огромную тварь, раздраженно хлеставшую себя по бокам хвостом. Ящер агрессивно шипел, но не нападал.
Серебряные бубенчики браслета вибрировали, испуская тонкий мелодичный звон, сливающийся в грозную тревожную мелодию. Конь прижал уши и захрапел. Кычак чувствовал как Харемиз трясется под ним. Хан стал совсем бледен, но продолжил не отрываясь смотреть в глаза монстру. За спиной слышались ржание коней и испуганные крики нукеров, пытающиеся их удержать. А тварь просто стояла и смотрела на Кычака красными глазами с узкими прорезями зрачков и периодически шипела, раздувая свой шейный плащ с черными прожилками вен. Через несколько секунд хан пришел в себя, и трясущейся рукой вытащил из седельной сумки рваный стрелецкий сапог. Затем кинул его ящеру. Чудище чуть присело на длинных когтистых лапах и раздутый плащ мелко затрясся.
– Найди и убей их всех! – попытался крикнуть хан, но голос сорвался, свистнув фальцетом.
Непостижимо, но похоже, монстр понял. Длинный синий язык несколько раз прошелся по коже сапога. Затем ящер развернулся, поднял голову, и начал принюхиваться, потом неспешно потрусил к лесу, медленно наращивая скорость.
…