– Ну, в общем… – Улыбка была милая, но я бы со всем удовольствием выписал ему оплеуху – уж больно он мне не нравился. – Дело сугубо конфиденциальное, и я взялся за него по поручению одного друга, так что входить в детали мне бы не хотелось.
– То есть я вам нужен, чтобы просто подержать шляпу, так?
Рука у Линдли Пола дрогнула, и немного пепла упало на белую манжету. Его это сильно раздосадовало. Он посмотрел на рукав, нахмурился и произнес негромко и мягко, тоном султана, приказывающего послать шелковую удавку опостылевшей наложнице из гарема, чьи ужимки ему давно прискучили:
– Надеюсь, вы не дерзите.
– Надежда жить помогает, – ответил я.
Некоторое время он молча смотрел на меня, потом сказал:
– Чертовски хочется дать вам по носу.
– Вот это уже другое дело. Правда, вам пришлось бы для начала подкачаться, но общий настрой мне нравится. А теперь давайте к делу.
Обида еще свербела, как натертая мозоль.
– Я заказывал телохранителя, – холодно сообщил он. – А если бы потребовался персональный секретарь, то в курс личных дел я бы вводить его не стал.
– Он бы и без вас все знал, если б работал постоянно. От и до и во всех подробностях. Но меня вы берете на один день, поэтому должны рассказать. Это что, шантаж?
– Нет, – процедил он после долгой паузы. – Речь идет о нефритовом ожерелье фэйцуй стоимостью по меньшей мере семьдесят пять тысяч долларов. Слышали о нефрите фэйцуй?
– Нет.
– Тогда выпьем немного бренди, и я расскажу вам о нем. Да, давайте выпьем.
Он отлепился от рояля и, как танцор, с неподвижным выше пояса торсом, пересек комнату и вышел. Я вынул изо рта сигарету, принюхался и, похоже, уловил запах сандалового дерева. Линдли Пол вернулся с симпатичной бутылкой и парой наперстков. Накапав в каждый по столовой ложке, он протянул один стаканчик мне.
Я опрокинул свой разом, после чего оставалось только ждать, пока он поводит носом над своим, покатает росинку под языком и заговорит. В конце концов именно так все и случилось. Тон после этого несколько смягчился.
– Фэйцуй – единственная по-настоящему ценная разновидность нефрита. Во всех прочих ценится главным образом искусство мастера. Фэйцуй дорог сам по себе. О неразработанных его месторождениях ничего не известно, изделий из него существует мало, а все прежние залежи исчерпаны сотни лет назад. У моей знакомой было ожерелье именно из такого нефрита. Пятьдесят одна резная бусинка, все идеально подобраны, каждая по шесть каратов. Ожерелье забрали при ограблении некоторое время назад. Взяли только его, остальное не тронули и предупредили – я был тогда с той леди, поэтому, в частности, и взялся за столь рискованное дело, как передача, – чтобы мы ничего не сообщали ни в полицию, ни в страховую компанию, а ждали звонка. Позвонили через пару дней, цену установили в десять тысяч и время назначили сегодня на одиннадцать. В каком месте – я пока еще не знаю, но, должно быть, где-то неподалеку, в районе Пэлисейдс.
Я заглянул в пустой стаканчик. Он капнул мне еще. Я отправил вторую дозу вслед за первой и закурил еще одну сигарету, на сей раз хозяйскую – чудесную «Виргинию» с монограммой заказчика на бумаге.
– Выкуп за драгоценности… Дело налаженное, с хорошей организацией, иначе б они не знали, где и когда брать клиента. Настоящие, дорогие украшения люди надевают не так уж часто, предпочитают обходиться дешевыми копиями, имитацией. Нефрит трудно подделать?
– Что касается материала, то никаких сложностей нет. Другое дело работа – тут и целой жизни может не хватить.
– Значит, никакой переогранки. И перекупщику не спихнуть, разве что за малую долю. Следовательно, весь их расчет – выкуп. Что ж, я бы предположил, что они будут играть по правилам. Вот только проблему с телохранителем вам следовало решать раньше, мистер Пол. Откуда вы знаете, что они не станут возражать против охранника?
– Я и не знаю, – ответил он со вздохом. – Но я не герой, а поскольку будет темно, хотел бы иметь кого-то рядом. Не выйдет – значит не выйдет. Сначала собирался пойти один, но потом подумал, что было бы нелишним посадить человека сзади. На всякий случай.
– На тот случай, если они заберут деньги и всучат вам «куклу»? Но я-то как им помешаю? Если начну палить и кого-то подстрелю, а пакет действительно будет «куклой», ожерелья вам не видеть как своих ушей. Люди, что придут на встречу, простые посредники и тех, кто стоит за бандой, не знают. Если ж я не стану раскрываться, то они уйдут еще раньше, чем вы успеете развернуть пакет. Они вообще могут ничего вам не оставить. Скажут, что пришлют ожерелье по почте, после того как убедятся, что деньги немаркированные. Вы их пометили?
– Господи, конечно нет!
– А не помешало бы, – проворчал я. – Сейчас деньги метят так, что обнаружить метки можно только под микроскопом и при черном свете, но для этого требуется оборудование, а значит, и копов пришлось бы ставить в известность. Мое участие обойдется вам в пятьдесят баксов. И получить их я хотел бы сейчас – на случай, если не вернемся. Люблю, когда в кармане что-то шуршит.
Широкое красивое лицо побледнело. Лоб заблестел испариной.
