– Вот там и стойте! – сердито бросила она, после того как я остановился.
– Конечно. Вы что-то там увидели, когда светили в кусты?
– Да, человека.
– Плох?
– Боюсь, мертвый. Да вы и сами чуть живой.
– Вырубили. Треснули по голове. От этого у меня всегда круги под глазами.
– Ну и шутки у вас. Как у гробовщика.
– Давайте-ка взглянем на него, – грубовато перебил я. – Если боитесь, оставайтесь у меня за спиной с этим вашим пугачом.
– И нисколько я не боюсь, – рассердилась девушка и отступила на пару шагов.
Я обошел машину, на которой она приехала. Самая обычная тачка, маленькая, ухоженная, чистенькая. Я услышал ее шаги за спиной, но оглядываться не стал. Поднялся до середины склона, огляделся и увидел ногу.
Я навел на нее фонарик, девушка добавила свой, и мы увидели его всего. Он лежал на земле, на спине, почти под кустом, в той неуклюжей позе, что всегда означает только одно.
Девушка молчала. Она держалась чуть поодаль и, хотя дышала тяжело, фонарик держала твердо, как закаленный службой ветеран из убойного.
Вытянутая рука застыла в последнем жесте со скрюченными пальцами. Другая оказалась под телом. Пальто перекосилось, как будто его катали по земле. Густые блондинистые волосы спутались и склеились от крови, казавшейся черной, как гуталин, в слабеющем мерцании луны. Еще больше крови застыло на лице, где она смешалась с чем-то серым. Шляпы видно не было.
И вот тут-то я едва не схлопотал свой кусок свинца. До сего момента я даже и не подумал о пачке денег, что лежала у меня в кармане. А когда вдруг вспомнил, когда мысль о деньгах кольнула иглой, рука сама дернулась к карману. Со стороны это выглядело так, что человек собирается выхватить пушку.
В кармане было пусто. Я вынул руку и посмотрел на нее.
– Мистер, – вздохнула она, – если бы я не составила мнение о вашей физиономии…
– У меня было с собой десять тысяч. Его деньги. Я просто держал их при себе. Деньги для выкупа. Только сейчас про них вспомнил. У вас самые чудесные нервы из всех, что встречались мне у женщин. И я не убивал его.
– Я и не думаю, что вы его убили. Кто-то сильно ненавидел беднягу, если так размозжил ему голову.
– Я знал его слишком мало, чтобы настолько возненавидеть. Посветите-ка сюда.
Опустившись на колени, я прошелся по карманам, стараясь не слишком беспокоить труп. Мелочь серебром, бумажки, ключи в кожаной ключнице, обычный бумажник с окошечком для водительского удостоверения и несколькими страховыми карточками, засунутыми за удостоверение. Денег в бумажнике не было. Интересно, почему они пропустили карманы? Может, увидели фары и запаниковали? Иначе бы сняли все. В свете фонарика я выгребал и складывал кучкой оставшуюся мелочь: два тонких носовых платка, белых и хрустящих, как сухой снег; полдюжины картонных спичечных книжечек из шикарных ночных заведений; тяжелый серебряный портсигар с длинными импортными сигаретами; еще один портсигар, из панциря черепахи с шелковыми вставками, расшитыми изображениями извивающихся драконов. Я нажал защелку – внутри, под резинкой, лежали три длинные русские папироски. Я потрогал одну пальцем – сухая, старая.
– Может, для дам. Сам он курил другие.
– Или, может, марихуана, – выдохнула мне в затылок девушка. – Знала одного парня, он курил такие. Можно посмотреть?
Я передал ей портсигар, и она направила на него фонарь. Пришлось прикрикнуть, чтобы положила на землю и не светила вверх. Больше смотреть было не на что. Она захлопнула портсигар, вручила мне, а я положил его в нагрудный карман убитого.
– Вот и все. Тот, кто это сделал, испугался и предпочел смыться. Спасибо.
Я неспешно выпрямился, повернулся и выхватил у нее из пальцев револьвер.
– Черт, зачем же так! – взвилась она.
– Рассказывайте. Кто вы такая и как вас занесло в такое место среди ночи?
Она притворилась, что я сделал ей больно, посветила на руку и стала с преувеличенным вниманием ее рассматривать.
– Я ведь к вам по-человечески отнеслась, разве нет? – Девушка подпустила жалобных ноток. – Думаете, мне не страшно? Не любопытно? Но я же вас ни о чем не спрашивала.
– Вы вели себя просто замечательно. Но я сейчас не в том положении, чтобы в бирюльки играть. Кто вы? И погасите фонарь. Свет нам больше не нужен.
Она выключила фонарь. Тьма постепенно рассосалась, и вскоре мы уже могли различить очертания кустов на склоне, распростертое на земле тело и подсвеченное огнями Санта-Моники небо на юго-востоке.
– Зовут меня Кэрол Прайд, – заговорила она. – Живу в Санта-Монике. Пишу статьи и очерки для одного газетного синдиката. Иногда на меня находит бессонница, и тогда я еду куда-нибудь – куда глаза глядят. Здешние места знаю как свои пять пальцев. Заметила ваш фонарик в ложбине. Подумала, что для влюбленной парочки холодновато… да им и свет-то ни к чему, верно?
– Не знаю, – ответил я. – Не пробовал. Значит, запасные обоймы у вас имеются. А как насчет разрешения на ношение оружия?
