Смешок, свистящий звук… В голове словно вспыхнуло что-то раскаленное. Я рухнул на заграждение, вцепился в брусья и вскрикнул от боли. Попытался засунуть правую руку за пазуху.
Во второй раз я уже ничего не слышал. Только увидел, что света стало как будто больше… еще больше… а потом все исчезло, и остался только он, резкий, колючий, режущий, белый… Потом была тьма, в которой извивалось что-то красное, как червяк под микроскопом. А потом и красного не стало, и ничто уже не извивалось, а были только мрак и ощущение падения.
Очнувшись, я увидел расплывающуюся, словно в тумане, звезду и услышал разговор двух гоблинов, спрятавшихся в черной шляпе.
– Косой Лу.
– Это еще кто?
– Косой Лу.
– Кто он такой, Косой Лу?
– Крутой черномазый бандюган. Ты сам видел как-то раз, как его прессовали в управлении.
– А… Косой Лу…
Я перекатился на спину, вцепился в траву и кое-как поднялся на одно колено. Застонал. Поблизости никого не было. Похоже, очнувшись, я разговаривал сам с собой. Сохранять равновесие удавалось, только опираясь обеими руками о землю. Я прислушался и ничего не услышал. Поднял руки – к ладоням пристали сухие колючки, пальцы измазались липким соком шалфея, с которого дикие пчелы собирают мед.
Мед сладкий. Слишком сладкий. Приторный. И давит на желудок. Меня стошнило.
Через какое-то время мне удалось собрать внутренности вместе. Я по-прежнему ничего не слышал, кроме шума в ушах. Медленно и осторожно, как поднимающийся из ванны старик, встал. Ноги ничего не чувствовали, колени дрожали, как резиновые. Качнуло. Я вытер со лба холодный липкий пот и ощупал затылок. Мягкий и набухший, как перезрелый персик. Боль от прикосновения прострелила до пяток. Заболело все, что когда-либо болело с тех пор, как мне впервые дали под зад в начальной школе.
В глазах наконец немного прояснилось. В темноте проступили очертания поросшей кустарником неглубокой котловины и уползающей вверх полосы дороги, едва различимой в слабеющем мерцании полумесяца. Потом я увидел машину.
Она стояла довольно близко, футах в двадцати от меня. Я просто не смотрел в том направлении. Большая черная машина Линдли Пола. С выключенными огнями. Я повернул к ней и инстинктивно сунул правую руку за пазуху. Разумеется, никакого пистолета в кобуре уже не было. Об этом позаботился хмырь со смутно знакомым голосом. Зато карманный фонарик остался. Я достал его, открыл заднюю дверцу и посветил в салон.
Ничего – ни крови, ни следов на обивке, ни осколков стекла, ни тел. Похоже, сценой сражения машина так и не стала. Она просто была пуста. Из замка зажигания торчали ключи. Машину подогнали сюда и оставили. Я посветил вокруг себя и отправился на поиски. Если автомобиль здесь, значит и хозяин где-то поблизости.
В холодной тишине над краем лощины застучал мотор. Фонарик у меня в руке погас. По верхушкам кустов скользнул другой свет – свет автомобильных фар. Я упал на четвереньки и быстро отполз за капот черной громадины Линдли Пола.
Лучи ушли ниже, свет сделался ярче. Машина съезжала в лощину по грунтовой дороге. Я отчетливо слышал глуховатый стук маломощного двигателя.
На полпути она остановилась. Подвижная фара у ветрового стекла включилась со щелчком и качнулась в сторону. Потом опустилась и замерла, нацелившись на какое-то место, которого я не видел. Через некоторое время свет погас, и машина медленно поползла вниз по склону.
Съехав на дно лощины, она немного развернулась, и фары выхватили из темноты черный седан. Я прикусил верхнюю губу и в какой-то момент почувствовал вкус крови.
Машина повернула еще немного. Свет вдруг погас. Мотор замолчал, и меня снова окружила ночь, огромная, пустая, черная и молчаливая. Все замерло – кроме сверчков да древесных лягушек, не стихавших ни на минуту. Щелкнул дверной замок… легкие, быстрые шаги… тонкий луч света, словно сабля, чиркнул по моей голове.
И смех. Девичий смех, напряженный, дрожащий, как струна мандолины. Белый луч соскочил с черного капота и уперся в мои ноги.
– Эй, вы, там! – скомандовал резкий девичий голос. – Выходите с поднятыми руками! И вам же лучше, черт возьми, если в них ничего не будет! Вы у меня на мушке!
Я не сдвинулся с места.
Голос – как удар ножом:
– Послушайте, мистер, у меня три пули для ваших ног, еще семь для брюха и запасные обоймы. А перезаряжаю я быстро. Ну что, выходите?
– Уберите игрушку! – рыкнул я. – Или мне придется вышибить ее у вас из пальцев.
Голос мой прозвучал незнакомо, густо и хрипло, как будто говорил кто-то другой.
– О, вы у нас крутой джентльмен. – Девушка дрогнула, но тут же справилась с собой. – Выхóдите? Считаю до трех. Прикиньте сами. Сколько у вас там цилиндров? Двенадцать? Или все шестнадцать? Спрятаться можно. Только ноги-то все равно останутся. А кости заживают медленно, иногда годами. К тому же…
Я выпрямился и посмотрел, щурясь, в луч света:
– Я тоже много болтаю, когда страшно.
– Стойте! Ни шагу больше! Вы кто?
– Сыщик хренов. Для вас – частный детектив. Какая кому разница?
Я вышел из-за машины и направился к девушке. Она не стреляла. Я замер в шести футах от нее.
