– Давайте-ка выпьем еще, – торопливо предложил он.
На сей раз Линдли Пол налил по-настоящему.
Мы сидели и ждали, когда же зазвонит телефон. Пятьдесят баксов я получил, так что поиграть было чем.
Телефон звонил четыре раза, и, судя по голосу, разговаривал Линдли Пол с женщинами. Тот звонок, которого мы ждали, раздался только в десять сорок.
Машину вел я. Или, вернее, я держался за руль и не мешал ей ехать самой. На мне было светлое пальто спортивного фасона и шляпа, принадлежавшая Линдли Полу. В кармане лежали десять тысяч сотенными купюрами. Пол сидел сзади, сжимая отделанный серебром «люгер», с виду классную вещицу. Я надеялся, он знает, как им пользоваться. В этой затее мне не нравилось все.
Местом встречи определили лощину перед каньоном Пуриссима, примерно в пятнадцати минутах езды от дома. Пол заверил, что ему там все знакомо и уж по крайней мере дорогу он мне покажет.
Некоторое время мы кружили по холмам, выписывали восьмерки, и у меня уже голова пошла кругом, но потом выскочили вдруг на шоссе, и огни проносящихся по дороге машин слились в один сплошной белый луч, уходящий в бесконечность в обоих направлениях. То шли дальнобойные грузовики.
Миновав заправочную станцию на бульваре Сансет, мы повернули от моря и как будто погрузились в тишину. Запах водорослей отступил под напором стекающего по темным склонам аромата дикого шалфея. Время от времени где-то вверху, там, куда возносятся мечты риелторов, загоралось и смотрело на нас далекое желтое окно. Мимо с ревом проносились машины, и их слепящий белый глаз на мгновение прятал холмы. За бледным полумесяцем гонялись по небу клочья стылого тумана.
– Вон там – клуб «Бель-эйр-бич», – сказал Пол. – Следующий каньон – Лас-Пульгас, а уже за ним Пуриссима. Свернем на втором перевале. – Голос его звучал сдавленно, напряженно – от звонких ноток самоуверенного, надменного хлыща, каким он был при первом знакомстве на Парк-авеню, не осталось и следа.
– Пригнитесь и не высовывайтесь, – бросил я, не оборачиваясь. – За нами, может быть, давно уже следят. Ваша машина бросается в глаза, как гетры на пикнике в Айове.
Проехали еще немного.
– Поворачивайте вправо, – прошептал он, когда мы поднялись на вершину холма.
Я свернул. Черный автомобиль пополз по широкому, заросшему сорняками бульвару, так и не ставшему транспортной артерией. Из потрескавшегося тротуара торчали кое-где черные обрубки арматуры для электрических фонарей. Над бетоном, зажатым с обеих сторон наступающей пустошью, нависал густой кустарник. В траве трещали сверчки, еще дальше, за ними, голосили древесные лягушки.
Темной глыбой проплыл дом. Обитатели его, похоже, укладывались спать вместе с курами. В конце улицы бетонка оборвалась, и мы съехали по грязному склону на грязную террасу, потом сползли по еще одному склону и оказались перед заграждением из белых деревянных брусьев.
За спиной у меня зашуршало, и Пол, перегнувшись через спинку сиденья, прошептал:
– Вот оно, то самое место. Вам надо выйти, отодвинуть барьер и проехать дальше, в ложбину. Возможно, его поставили для того, чтобы мы не смогли быстро уехать. Им нужно время, чтобы оторваться.
– Заткнитесь и не высовывайтесь, пока я не крикну.
Я выключил почти беззвучный мотор и прислушался. Только сверчки и квакши, и ничего больше. Поблизости никого не было – иначе цикады бы смолкли. Я нащупал холодную рукоятку пистолета под мышкой, открыл дверцу и осторожно ступил на твердую глинистую землю. Со всех сторон – кусты. Запах шалфея. Кустов было столько, что в них могла бы спрятаться целая армия. Я направился к баррикаде.
Может быть, ее поставили только для того, чтобы убедиться, что Пол выполняет все указания.
Я взялся обеими руками за верхний брус и начал его поднимать. Нет, не проверка. Из ближайшего куста, футах в пятнадцати от дороги, прямо в лицо ударил луч сильнейшего фонаря. Тонкий, писклявый ниггерский голосок пропищал:
– Нас тут двое с дробовиками. Лапы кверху – и без фокусов. Больше предупреждать не будем.
Я промолчал. На мгновение просто замер, держа брус на весу. Из машины, где остался Пол, никаких звуков. Потом мышцы ощутили вес бруса, мозг отдал команду, и я, разжав пальцы, медленно поднял руки. Свет пришпилил меня, как муху к стене. Мыслей не было, кроме смутного понимания того, что, наверное, все можно было устроить и получше.
– Во, лады, – сказал тот же тонкий, писклявый голос. – Так и стой, пока я не подгребу.
Голос отозвался в моем мозгу каким-то неясным эхом, но это совсем ничего не значило. Память моя хранила слишком много таких вот отголосков. Знать бы, подумал я, что там делает Пол. Тонкая, резко очерченная фигурка отделилась от сектора света и мгновенно утратила резкость, потеряла всякую форму и стала всего лишь шорохом где-то сбоку. Потом этот шорох переместился мне за спину. Я держал руки над головой и щурился от бьющего по глазам луча.
Сначала моей спины коснулся палец, потом я ощутил жесткий тычок стального ствола. Полузнакомый голос сказал:
– Будет немножко больно.
