На самом деле не стоит упускать из виду, что Нерон посвятил себя музыкальной карьере со всей серьезностью. Тот факт, что вскоре после восшествия на престол он брал уроки у Терпноса, признанного виртуоза кифары, который пользовался большим уважением еще при Веспасиане и мог получить за выступление 200 000 сестерциев, свидетельствует о его честолюбии[816]. Чтобы сохранить свой голос, Нерон отказался от фруктов и других кислых продуктов, в случае необходимости очищал организм посредством рвоты или с помощью клизмы. В некоторые дни с той же целью он ел только зеленый лук, маринованный в масле. Чтобы усилить звучание голоса, он выполнял упражнения со свинцовыми пластинами на груди, что соответствовало анатомическим познаниям того времени. Выдающийся врач Гален из Пергама в Малой Азии рекомендовал упражнения Нерона в измененной форме для лечения пороков развития грудной клетки[817].
Однако Нерон, по-видимому, не до конца полагался на свои способности. В описании Ювеналий 59 года Тацит упоминает своеобразную группу молодых людей, энергичных и дерзких, которые громко приветствовали Нерона при каждой возможности, восхваляли его красоту и особенно его голос как совершенно необыкновенный. Эти так называемые августианы, которые вначале были выходцами из всадников, а затем и из низших слоев общества, окружали Нерона на большинстве представлений в качестве клакёров и обеспечивали ему желаемую поддержку. Их число постоянно росло: согласно Светонию и Кассию Диону, Нерона окружало около 5000 августианов[818].
Для тех, кто вел протокол выступления Нерона в 59 году, его тщательная подготовка по понятным причинам не имела никакого значения, скорее, наоборот. С точки зрения сценического искусства – чем профессиональнее, тем хуже. Помимо номеров самого Нерона, столь же значимым было то, насколько нагло он вовлекал в свои дела аристократию. Кассий Дион прямо говорит о зависимости невольных исполнителей на сцене Ювеналий от императора, Тацит более сдержан, Сенека остается совершенно нейтральным. Однако эти двое также знают о некоторых выходках Нерона, которые заставили голубую кровь закипеть, поскольку перевернули с ног на голову неписаные законы, регулировавшие отношения императора и знати. Эти примеры вышли за рамки Ювеналий, что значительно ухудшило ситуацию.
Нерон своими подарками ставил обедневших сенаторов и всадников в зависимость от себя и таким образом косвенно вынуждал их активно участвовать в представлениях, например в амфитеатре, – взяв в руки меч. Светоний упоминает, что при Нероне в качестве гладиаторов выступали 400 сенаторов и 600 всадников[819]. Это число крайне велико. Если это правда, то Нерон обязал участвовать в гладиаторских боях более половины всех мужчин высшей знати, очевидно, независимо от возраста. Возможно, это на самом деле было так, но может быть и то, что в источник закралась ошибка: винительные падежи латинских числительных для 400 и 600 –
Однако для осмысления этих сообщений важнее другое: то, что юные аристократы выходили на арену выпустить пар и сражались не на жизнь, а на смерть в качестве гладиаторов, не было чем-то совершенно новым. Ровно за 40 лет до этого, в 19 году, сенат был вынужден противостоять этой, по-видимому, не такой уж незначительной тенденции. В самнитском городке Ларин в современном регионе Молизе сохранилось постановление сената на бронзовой доске, где было написано, что потомкам сенаторов и всадников мужского и женского пола запрещено выступать в качестве актеров и гладиаторов или иным образом заниматься чем-либо, связанным с этими профессиями[821]. Гладиаторские бои привлекали внимание по обе стороны зрительских трибун. Тот, кто уверенно применял оружие на арене, купался в лучах славы – по крайней мере, среди широких слоев городского населения. Некоторым скучающим потомственным аристократам это казалось достаточным стимулом, чтобы померяться силами в амфитеатре. Цена, правда, была высока: знатный гладиатор-любитель рисковал больше не увидеться со своими домочадцами[822].
