Всего через год после Ювеналий, в августе 60-го, Нерон добавил новую дату в праздничный календарь Рима. Император ввел соревнования по греческому образцу, которые должны были проводиться каждые пять лет, что было весьма по-римски: торжества раз в пятилетие как празднование пятилетнего юбилея восшествия на престол[847]. На улицах и рынках столицы наверняка ходили слухи, что император намерен сам выступить в качестве артиста. В городе, без сомнения, живо обсуждали, что музыкальная жилка Нерона совсем недавно проявилась во всей красе на Ювеналиях, и император даже вышел на сцену в образе кифареда.
Игры, получившие название Неронии, имели своим истоком увлечение Нерона Грецией и состояли из трех отдельных соревновательных площадок, давние традиции которых также проистекали из греческой культуры. Уже давно, примерно за 200 лет до этих событий, в Риме появились спортивные дисциплины[848], в которых соревновались бегуны, прыгуны в длину или даже панкратионисты[849], сходившиеся с противником в единоборстве без оружия – запрещалось только кусаться и царапаться[850]. Также были известны и популярны так называемые гиппические, или конные, состязания. Основное внимание здесь уделялось управлению лошадьми, в основном в форме верховой езды и гонок на колесницах разных классов. Борьба и управление лошадьми – все это прекрасно сочеталось с традиционными идеалами римского мира. Уже Август демократизировал эти увлечения, по словам Светония, он был большим поклонником кулачных боев всех видов[851].
Однако разрыв Нерона с традициями означал добавление в игры третьего элемента, который всегда был распространен в Греции: император завершил Неронии музыкальным конкурсом, где лавровые венки вручались за риторику, поэтическую декламацию и выступление с кифарой[852]. Для проведения таких весьма «антиримских» игр Нерон вновь прибегнул к помощи аристократии. Консуляры, которые считались наиболее уважаемой группой римского высшего сословия, должны были председательствовать и выступать в качестве судей. Как было принято в Греции, победителей определяла коллегия, а не один человек.
В ходе Нероний сам Нерон не выступал[853]. Это означало бы окончательный выход на публичную сцену, и, похоже, тогда Нерона это пугало. Однако, даже не принимая никакого участия, он все же получил положенные ему лавровые венки. Он преуспел как в ораторском искусстве, так и в декламации[854]. Судьи также не обошли Нерона стороной, когда дело дошло до определения лучшего исполнителя на кифаре, пишет Кассий Дион, добавляя, что в качестве меры предосторожности перед церемонией награждения все исполнители были дисквалифицированы как недостойные победы[855].
На спортивных играх в рамках Нероний присутствовали шесть особенных зрительниц – идея Нерона, которая явно не осталась без внимания. Нерон знал, что на Олимпийских играх в Греции жрицы богини плодородия Деметры, служившие в соседнем святилище, были единственными женщинами, которым разрешалось присутствовать на состязаниях. Стремясь максимально соответствовать греческой модели, Нерон распорядился, чтобы шесть весталок, жриц-девственниц богини огня и домашнего очага Весты, также имели право присутствовать на всех соревнованиях неронийцев[856]. Принимая такое решение, он не только не принял во внимание, что жрицы Деметры и жрицы Весты имели между собой мало общего – в Греции вообще отсутствовал однозначный эквивалент Весты[857], исконно латинского божества[858], – но также недооценил то обстоятельство, что даже чистая душа весталки может оказаться крайне чувствительной к искушениям. Проблема заключалась вовсе не в поэтических состязаниях, равно как не было ничего плохого в том, что весталки наблюдали за скачками. Проблема заключалась в гимнических соревнованиях. Как следует из названия (греческое слово
