Если оставить в стороне сообщение Тацита о том, что император безо всякого стыда использовал никому не известных и полностью зависевших от него писателей наряду с по-настоящему крупными мыслителями, служившими ему в качестве безвольных инструментов, то Нерон вовсе не изобретал концепцию кружка художников и философов. То, что в данном случае Тацит выставляет в негативном свете, уже получило более доброжелательные отзывы – хотя и с другими действующими лицами. Сципион Эмилиан, один из вечных героев республики после разрушения Карфагена в 146 году до н. э., как говорят, собрал вокруг себя группу интеллектуалов, вел философские дискуссии и тем самым впервые культивировал филэллинизм в Риме[832]. Не так давно литераторы и художники пользовались покровительством близкого доверенного лица Августа Марка Цильния Мецената[833], который дал название принципу поощрения художников, живущему и по сей день[834]. В так называемом кружке Мецената для обмена мнениями между единомышленниками собирались, среди прочих, такие выдающиеся люди, как Вергилий, Проперций и Гораций.
В ближайшем окружении Нерона забурлила придворная литературная деятельность, основанная на обычных любительских пристрастиях, но весьма продуктивная[835]. Подавляющее большинство тех литераторов, которые поддерживали личные отношения с Нероном, знали его литературные вкусы, критиковали его или хвалили, неизвестны нам даже по именам. Исключением является Сенека, чьи многочисленные труды создавались не в тиши кабинета, а в процессе общения с философами и поэтами, а также какое-то время, не в последнюю очередь, и лично с Нероном. Тит Петроний Арбитр[836] также входил в окружение Нерона. Его роман «Сатирикон», произведение, которое нельзя с полной уверенностью отнести к какому-либо античному жанру, входит в список шедевров мировой литературы не только благодаря
В течение следующих нескольких лет другом Нерона становится Марк Анней Лукан, племянник Сенеки. Свой эпос о гражданской войне в Риме между Помпеем и Цезарем Лукан посвятил императору, который был на два года старше его, и в предисловии, как обычно, звучала восторженная похвала. Однако местами она заходит так далеко, что, кажется, граничит с иронией[837]. Действительно, несколько лет спустя дружеские отношения между Луканом и Нероном закончились: Нерон запретил Лукану выступать. По словам Тацита, император завидовал литературным способностям Лукана[838]. Светоний трактует причину разрыва совершенно иначе: в его случае причиной ссоры стала уязвленная гордость Лукана[839]. Сидя однажды в общественном туалете, Лукан, которого Светоний описывает как высокомерного, неуправляемого и легкомысленного молодого человека, никак не мог успокоиться и, к ужасу присутствующих – в римских туалетах все сидели вместе, – продекламировал строку Нерона в тот самый момент, когда его сосед громко испустил ветры[840].
В целом можно предположить, что многие аристократы поддерживали стремление Нерона отвести искусству более важную роль в его принципате[841]. Одним из них был упомянутый выше Петроний, не рядовой член сената, а наместник провинции Вифиния и Понт между 57 и 59 годами, другими словами, он занимал один из самых востребованных постов в императорской администрации[842]. Временами у императора и сенатора-писателя были очень схожие вкусы: в начале 60-х годов Нерон назначает Петрония своим «арбитром изящества». Такое определение –
Трудно сказать, сколько еще сенаторов ценили устремления Нерона больше, чем античные историки, но такие явно были. В небольшом отрывке своих «Бесед» стоик Эпиктет, родившийся во времена Нерона, передает впечатление о настроениях тех, кто нередко думал, а не выступить ли им самим на сцене. Герой Эпиктета Агриппин, историческая фигура, также философ-стоик, дает понять своему собеседнику, что тот, конечно, мог бы принять участие в спектаклях Нерона, тогда как самому Агриппину сделать это не позволяет его самооценка[846].
