Во всяком случае, Нерон искренне и публично оплакивал потерю Поппеи, которая, возможно, действительно была для него чем-то вроде любви всей жизни[1330]. Именно в изображении Тацита траурные мероприятия выглядят достоверными и похожими на то, как император справлялся с тяжелым ударом судьбы. Такое восприятие также отражено во фрагменте папируса из египетского Оксиринха, копии утешительного послания, написанного в Александрии для Нерона. В тексте Поппея изображена любящей женой и идеальной матерью, а Нерон – хорошим мужем, которого умершая оставляет в глубокой печали, чтобы отправиться в космическое путешествие в сопровождении богов, в конце которого она сама станет богиней[1331]. Не исключено и убийство в состоянии аффекта: Александр Македонский тоже убивал близких ему людей в состоянии алкогольного опьянения, а затем безмерно горевал. И то и другое ему простили лишь отчасти. Касательно погребальной церемонии Тацит отмечает, что Нерон проигнорировал римский обычай кремации; вместо этого тело Поппеи забальзамировали в традициях восточных царей с использованием ароматических веществ (огромное количество благовоний было потрачено впустую, пишет Плиний Старший: больше, чем провинция Аравия[1332] производит за целый год)[1333]. Все это напоминало стиль Антония и Клеопатры, но не старый добрый Рим. Однако Тацит упустил из виду то обстоятельство, что, по словам Плиния, кремация трупов изначально была не древней римской традицией, а лишь временным решением проблемы захоронения: когда римляне в эпоху республики начали вести войны в дальних странах, тела павших сжигали, поскольку урну с прахом было легче доставить обратно в Италию в течение нескольких дней или недель, нежели сам труп, и вес тела был только одной из проблем[1334].
За погребением Поппеи последовало ее обожествление по постановлению сената. Это было что-то новое, поскольку прежде супруги императоров либо получали развод, либо их убивали, либо император первым отдавал богам душу. С учетом необычного чествования Нероном Поппеи топос жестокого тирана выглядит еще более странным в контексте ее смерти. Многим этот шаг показался столь же неуместным, как и божественные почести дочери Нерона Клавдии всего двумя годами ранее. Во всяком случае, Тразея Пет не участвовал ни в голосовании в сенате, ни в последующих похоронах Поппеи[1335].
Теперь Нерон был вдовцом, правда, богини, но в таком положении император оставаться не мог. Его окружение неизменно ожидало, что в нужный момент он подарит империи наследника и тем самым стабилизирует внутриполитическую ситуацию. Случайное упоминание у Светония указывает на то, что Нерон действительно об этом думал: после смерти Поппеи император хотел жениться на Клавдии Антонии, старшей дочери Клавдия[1336]. Эта новость удивляет, так как Антония, вероятно, была примерно на восемь лет старше Нерона. В 65 году ей было около 36 лет, так что надежда на рождение сына уже должна была несколько угаснуть. Брак Антонии возродил бы созвездие, которое уже зажег брак между Нероном и Октавией: новый «союз крови» Юлиев и Клавдиев. По словам Светония, план провалился из-за вполне объяснимого отказа Антонии, для которой не было никаких оснований прощать Нерону убийство ее мужа Фавста Корнелия Суллы в 62 году. Кроме того, она была в курсе несчастливого брака своей младшей сестры Октавии с императором, не говоря уже о ее трагическом конце. Светоний сообщает, что вскоре после этого Нерон приказал убить Антонию, поскольку она участвовала в заговоре Пизона[1337]. По-видимому, Нерон хотел избежать того, чтобы дочь Клавдия попала в руки следующего заговорщика и обеспечила легитимность не там, где надо.
