Сколько прегустаторов стали жертвами таких деликатесов, неизвестно. В случае со смертью Клавдия либо у прегустатора Галота был крепкий желудок, который перенес действие яда, либо он сам был причастен к предполагаемому преступлению. Светоний считает такое вполне возможным[445]. Вероятно, прегустатор, которого не обязательно звали Галотом, скончался в финале трагичного вечера.
По сути, работа прегустатора была частью стандартизированного процесса императорской трапезы. Однако в Риме у нее не было давних традиций. Идея переложить риск отравления или употребления испорченной пищи на человека более низкого ранга возникла в Персидской империи. Благодаря Александру Македонскому она перекочевала ко дворам его эпигонов и в конечном счете достигла римского мира. Марк Антоний, как считается, был первым, кто использовал прегустаторов[446]. Поскольку Антоний также был первым, кто серьезно привязался к эллинистической царице и склонялся к тому, чтобы рассматривать Египет Клеопатры в качестве новой родины в случае своей победы в гражданской войне, это неудивительно. Кто, если не Антоний, несет ответственность за укоренение в Риме этого восточного обычая? Как бы мало Август ни был готов перенять у Антония, первый принцепс оценил очевидные преимущества предварительной дегустации. Конечно, можно было бы регулярно употреблять небольшое количество яда в надежде выработать иммунитет к вредным веществам[447] и спокойно противостоять любой попытке отравления[448]. Но, несомненно, гораздо удобнее иметь прегустатора и какое-то время наблюдать за его состоянием после того, как он принял пищу. Таким образом, со времен Августа на страже жизни и здоровья императора в триклинии стояли несколько прегустаторов.
Императорские прегустаторы, такие как Галот, упомянутый в литературных источниках, или Зосим, вольноотпущенник с греческими корнями, упомянутый в надписях периода между Клавдием и Домицианом[449], были близки к правителям, как никто другой[450]. За едой обсуждалась политика, планировалось будущее, а кто-то иногда и умирал. Будучи незаметными людьми, нужными лишь для того, чтобы минимизировать опасность для принцепса на обеденном ложе, прегустаторы в равной степени были свидетелями как повседневной жизни императора, так и смены эпох. Прегустатор стоял в стороне, но все же находился в центре политической жизни. Зосим видел, как Клавдий (а позже и Нерон) ел и пил, и как его рвало. Он видел императоров трезвыми и пьяными, знал их кулинарные пристрастия и невозмутимо переносил их капризы. Он слышал конфиденциальные разговоры за столом и, наблюдая за происходящим без каких-либо фильтров, знал, кого Клавдий и Нерон ненавидели и кого любили.
Близость к правителю, однако, не обязательно оказывает большое влияние на сообщения историков. Так, память о Зосиме сохранили не историки, а члены его семьи, посвятив ему надгробный памятник[451]. Соответствующую надпись сделал каменщик в Риме где-то на рубеже I–II веков. Не только Клавдий, но и Нерон уже давно покинули императорскую сцену. Упомянутая мраморная плита посвящена главе императорских прегустаторов Тиберию Клавдию Зосиму, «достойному мужу» и «почтенному отцу», как следует из текста. Плита была заказана вдовой Зосима Клавдией Энтолой и его дочерью Клавдией Евстахией. Надпись была сделана спустя много лет после смерти Зосима, вероятно, после перенесения его останков в Рим для захоронения в семейной усыпальнице[452].
Похороны только что умершего императора еще не обсуждались. Лишь через несколько часов после смерти Клавдия новость покинула дворцовые покои на Палатинском холме. Агриппина ввела своего рода запрет на передачу новостей, чтобы держать ситуацию под контролем и активировать сеть своих сторонников. Среди мер предосторожности, принятых ею в эти часы, было и обещание 16-летнему Нерону, что с этого момента он будет править Римской империей как самый молодой принцепс на тот момент. Что сказал по этому поводу Нерон, неизвестно.
