Нерон. Безумие и реальность полностью

В этот день Нерон также получил полномочия плебейского трибуна, tribunicia potestas. Однако официальное подтверждение этого постановления сената находилось в руках народного собрания[461], которое утвердило его только через семь недель. Поразительно длинный промежуток времени между dies imperii, официально зафиксированным днем прихода к власти 13 октября, и окончательным наделением принцепса tribunicia potestas 4 декабря показывает, что советники Нерона, в данном случае, вероятно, Сенека, были неплохо осведомлены о настроениях в сенате. Сенаторы знали себе цену, и большинство из них были далеко не глупцами. Очевидно, здесь имел место маневр: сенаторов застали врасплох и поставили перед свершившимся фактом. Разумеется, переход власти к Нерону был вполне обоснован, однако правовая процедура легитимизации этого перехода должна была быть соблюдена. Соблюдение формальной стороны дела – а в случае передачи tribunicia potestas она была именно таковой – сразу же выставило всю эту ситуацию в более респектабельном свете[462].

На заседании сената 13 октября Нерон получил почетное имя Август. Его официальное имя как императора отныне звучало так: Нерон Клавдий Цезарь Август Германик[463]. Надписи и легенды на монетах последующих лет не всегда включали все компоненты этого имени. Самым ненужным оказалось имя Клавдий: с конца 56 года ни на одной золотой или серебряной монете Нерона больше не упоминается имя его приемного отца[464]. Впоследствии подчеркивалась только линия, ведущая к Августу. Надписи, которые, естественно, оставляли больше места для деклараций, чем монеты, обычно включали в себя полную титулатуру Нерона. Обычно он называл себя Divi Claudii filius Germanici Caesaris nepos Ti. Caesaris pronepos Divi Augusti abnepos – сын божественного Клавдия, внук Германика Цезаря, правнук Тиберия Цезаря и праправнук божественного Августа[465], два бога в титулатуре и примечательный случай, когда происхождение императора по материнской линии подчеркивается вообще и даже сильнее, чем по отцовской[466].

С тех пор Нерон в быту предпочитал называть себя Нероном Цезарем Августом, изредка дополняя титулатуру именем Германика, когда в этом была надобность. Однако 13 октября 54 года Нерон все же отказался от почетного титула pater patriae, который предполагал экстраполяцию отношений отца и сына на отношения между императором и подданными. Для «отца отечества» в свои 17 лет он чувствовал себя еще слишком юным. Год спустя ситуация изменилась: на монетах, отчеканенных в конце 55 или в начале 56 года, также фигурирует pater patriae; Нерону было 18 лет[467].

В конце насыщенного событиями дня в Риме появился новый император. Предыдущий был мертв менее суток. Агриппина также направила оба известия в провинции, где их передали через наместников в крупные и мелкие городские общины и административные единицы, и в итоге они достигли армейских частей в приграничных регионах. Там тоже все оставалось спокойно, как кратко отмечает Тацит[468]. С точки зрения начала II века, когда создавались «Анналы», такое не всегда было в порядке вещей. После кончины императора в провинциальных войсках всякий раз вспыхивали беспорядки. С восшествием на престол Нерона все обстояло иначе. Один из бесчисленных папирусов, обнаруженных на древней свалке Оксиринха, самого важного города в Центральном Египте, скорее свидетельствует о больших надеждах, которые возлагались на молодого императора. В документе от 17 ноября 54 года Нерон назван «добрым богом и началом всего благого». Независимо от того, будет ли долгожданное начало его правления ознаменовано божественной милостью, следует возложить венки и принести в жертву быков[469]. В Египте со времен фараонов люди привыкли к малолетним правителям, даже при Птолемеях на трон часто садились практически дети. Таким образом, в проявлениях симпатии Египта к Нерону было что-то само собой разумеющееся[470].

Благодаря тщательной подготовке, осуществленной Агриппиной, вступление Нерона на престол прошло быстро и гладко по всем фронтам. Именно этот факт и заставляет усомниться в том, что Клавдий стал жертвой несчастного случая за ужином. Отчасти поэтому Плиний Старший использует замечательный образ, когда Агриппина, подмешав яд в грибное блюдо для Клавдия, подарила миру нечто более ядовитое, а именно своего отпрыска Нерона[471].