За сочинением Сенеки «О милосердии» стоял не только замысел внушить Нерону стоические идеи филантропии. Необходимо было также показать обеспокоенным коллегам-сенаторам, что наставник Сенека все еще контролирует своего ученика и продолжает давать ему советы – или, по крайней мере, изо всех сил старается это делать[594]. Сенека уже не был так популярен в глазах общественности, как год назад, после того как Нерон щедро одарил его, Бурра и других
Так или иначе, Сенека оказался в затруднительном положении. От императорского подарка отказаться нелегко, но философу-моралисту Сенеке, безусловно, было не так просто принять его, как какому-нибудь вольноотпущеннику, пользовавшемуся благосклонностью Нерона. В этой связи Сенека, написав трактат «О милосердии», также стремился улучшить свою слегка подмоченную репутацию.
Неизвестно, как Нерон отреагировал на это послание. Благодаря всестороннему литературному образованию и обмену мнениями с Сенекой на протяжении шести лет он, несомненно, легко ориентировался в текстах, мог без труда распознать многочисленные отсылки к Саллюстию, Горацию и Вергилию или к политической философии Цицерона. Модель абсолютной власти, которую Сенека формирует в сочетании с идеями стоиков, вероятно, не ускользнула от внимания Нерона и привела его к определенным выводам[597]. Поскольку Нерон в целом очень хорошо «вписывается» в трактат – произведение местами скорее хвалебное, чем поучительное, – отношения между ним и Сенекой в результате не пострадали. Однако Нерон не особо стремился следовать по пути, намеченному Сенекой, по крайней мере, до того, как он опробует хотя бы несколько окольных путей.
Те, кто хотел позволить себе немного излишеств, направлялись в Субуру. В районе между Квириналом, Циспием, Виминалом и Эсквилином день и ночь бурлила жизнь. Здесь было все: мрачные бордели, дешевые таверны с плохим вином и игральными костями, а также насилие, если этого желала душа.
Улицы Рима в период ранней империи были безопаснее, чем в неспокойные годы поздней республики. Со времен Августа около 5000 человек, в основном ответственные за тушение пожаров
Точек соприкосновения между этим миром и миром императорского двора не предусматривалось. При Нероне ситуация изменилась. Примерно с 56 года он регулярно погружался в ночную жизнь Рима, оставляя позади дворец и все условности, принятые, когда император появлялся на публике. Нерон смешался с народом: один из самых известных анекдотов о нем рассказывает о ночном буйстве молодого императора; этому отведено особое место не только у Тацита, но и у Светония, Кассия Диона и Плиния Старшего[599]. С агрессивной толпой бездельников из знати и вольноотпущенников Нерон ночами бродил по публичным домам и кабакам, возможно, в Субуре, возможно, в районе
