В целом, Нерон чувствовал себя гораздо более раскованным и меньше боялся контактов с народом. В начале своего правления он не упускал из виду и представителей римской городской элиты, когда дело касалось этого деликатного вопроса. Игры обычно устраивали они (если не сам император), и тогда сцена должна была принадлежать только им и их зрелищу. Император, восседавший в своей ложе, мешал, поскольку его присутствие, как видно на примере Кальпурния Сицилийского, само по себе было дополнительным развлечением для зрителей, что наверняка отвлекало и в худшем случае могло привести к пренебрежению тем, что происходило на арене: взгляды неизбежно устремлялись на балкон, оценивалась реакция императора на происходящее на песке, впоследствии она становилась предметом обсуждений, и правителю ставили клеймо рохли или садиста. По словам Светония, Нерон избавил организаторов (и себя самого) от любого негативного воздействия своего присутствия, поскольку изначально наблюдал за происходящим на арене только через небольшие отверстия в передней части своей ложи[620].
Первоначально Нерон и
Его дед по отцовской линии настолько превосходно управлял упряжкой, что остался памятен в общественном сознании не только как удостоенный великой чести быть награжденным триумфальными украшениями, но и как искусный возничий. Луций Домиций Агенобарб продвинулся вглубь Германии гораздо дальше, чем любой римлянин до него: достиг Эльбы, даже перешел ее и воздвиг на берегу алтарь для жертвоприношений гению Августа[621]. В республиканские времена победа над внешним врагом при определенных обстоятельствах могла ознаменоваться величественным триумфом, но уже при Августе этой традиции настал конец[622]. Триумф со всей его помпезностью, увеселениями и демонстрацией достижений мог добавить именитому аристократу гораздо больше престижа, чем хотелось бы Августу. Поэтому триумфальные шествия для лиц, не являющихся членами императорской семьи, в императорскую эпоху не проводились[623]. Взамен достойные офицеры получали триумфальные знаки отличия,
Однако считалось совершенно неуместным демонстрировать на публике свои навыки управления колесницей и тем самым вставать на одну доску с обычно несвободными возничими. На этом сфокусировалось традиционное кредо римлян, четко осознававших сословные различия. Темная (рабская) сторона социального статуса возничих имела решающее значение, когда вопрос ставился так: соблюдать дистанцию или сближаться с ними, будучи аристократом. Несмотря на это, достигнув определенного успеха на своем профессиональном поприще, возничие, безусловно, могли разбогатеть и обрести широкую популярность, а, следовательно, и социальный престиж[627]. Последнее обстоятельство приобрело для Нерона куда большее значение.
Светоний далее сообщает, что отец Нерона Гней Домиций Агенобарб тоже сносно управлял колесницей, хотя эта информация предстает в скверном контексте: в одной деревне на Аппиевой дороге он, отличаясь вспыльчивым характером, внезапно ударил лошадей кнутом и насмерть сбил мальчика, причем сделал это абсолютно намеренно[628]. По словам Светония, будучи претором во времена Тиберия, Домиций устраивал гонки на колесницах, но впоследствии обманул победителей, прикарманив себе их награды. Такое поведение вписывалось в общую картину и как нельзя лучше подходило для перехода от праотцов к их потомку и конкретно к описанию его рождения в биографии Нерона, написанной Светонием.
