В девятом Катя придумала, как выпилиться, никого не убивая: ни себя, ни Печищева с Полозовым, ни маму своим дурацким самоубийством. Она забрала аттестат и ушла в другую школу – на самом деле, в другую вселенную, населенную нормальными людьми. Поступила в универ, воспряла. Вся эта чучельная история изрядно отдалилась. Только изредка вздрагивала, если дети где-то рядом играли в «сифу».
Через несколько лет Катя словно бы вернулась, хотя никуда и не уезжала, и увидела их всех, этих. Когда уходишь рано утром на работу и приходишь поздно вечером, можно годами не видеть соседей по подъезду. Как только график вдруг меняется, открывается какая-то тайная сторона жизни места твоего обитания. Когда Катя вращалась в другой вселенной, она думала, что ЭТИ так и не выросли – копошатся где-то в школьном дворе, курят за гаражами, выискивают Катю, а она уже недосягаема, сидит за компом в редакции, формирует новостную повестку, у нее крутые смешливые коллеги, она тусит в клубах, и сами черти с нею рядом не стояли. Выросла, сбежала, поняли, да?
В ее прежний мир Катю вернула беременность. Она ходила теперь только в женскую консультацию и эти, те самые придурки, которые какое-то время оставались школотой в параллельной вселенной, стали попадаться ей на каждом шагу вполне взрослыми людьми Катиного возраста. Высокая полная блондинка в джинсовых ботфортах с автозагаром и африканскими косичками. Вообще-то, в школе Анька была брюнеткой, делала себе мелирование. Девочка помнила, что у Аньки постоянно шелушилась кожа на ладонях, и поэтому ей разрешали не участвовать в отмывании стен в коридоре и исписанных парт в классе. Но Анька все равно приходила на уборку, ходила и на всех покрикивала, отмечала неявившихся, могла не отметить из вредности даже тех, кто был, и нарисовать плюсы тем своим друзьям, кто не явился. Катя видела блондинку с афрокосами на районе, а потом она стала набиваться к Кате в друзья в «Одноклассниках». Катя долго не могла понять, чего хочет от нее эта незнакомая стриптизёрша. «Ну, это же я, Анька! – написала блондинка, – помнишь, мы тебя еще в школе все гнобили!» Ну да, помню, спасибо, что напомнила. «Какими дурами мы были». Да уж. «Прости меня, если сможешь». Катя отвечать не стала, просто нажала «добавить в друзья». Фиг с ней. Катя и сама ходила на страницу к Мухину, посмотреть на свою бывшую великую любовь. Мухин ее вычислил, и тоже повинился. Катя ему ответила: «Ладно, проехали».
– А ты знаешь, – сказала как-то мама, – у Аньки-то… Ну, одноклассницы твоей. Ну, ходит вся такая раскрасавица. Муж у нее на зоне, говорят, умер – передозировка. Он и сел-то за наркотики. Где он их там брал, вообще непонятно. Ездила всё к нему. У нее сын маленький, как вот она теперь?
– А Витю помнишь? Ну, Витю, забыла фамилию, ну, с ушами такой еще… – время от времени возвращалась к разговору мама. Мама, похоже, не прерывала связи с этим местом, знала все новости. Это Катя порвала в мыслях с этим двором раз и навсегда, но так и не смогла от него отлепиться – уехать в Москву ли, в Питер, да в другой район хотя бы. Мам, зачем ты меня все время возвращаешь, устало думала Катя.
Витю с ушами Катя помнила. Он пришел как-то в гости по первому снегу и позвал гулять – играть в снежки. Учились они в первом классе. Играть в снежки за ними увязался папка. Мужчины тогда носили пальто, и папка был в длинном сером пальто с кудрявым таким воротничком, весело обстреливал их снежками, из которых торчали коричневые травинки и листики. Витя тоже был в пальто – коричневом, выгребал снег красными пальцами из-под скамейки, за ее же спинку прятался. Себя Катя не запомнила – ни во что была одета, мерзла ли, больно ли ей прилетело. Когда все началось после этой тряпки, Витя примкнул к гнобителям – просто потому, что его приятели были ими.
– Витя, похоже, тоже сел и надолго, – продолжала мама. – Мать его вижу, но боюсь даже спрашивать, за что.
До Кати и самой долетали вести об этих, не всё от матери. Про Дашку она узнала, что та почти сразу после школы вышла замуж за их одноклассника Горбина. Тот оказался дико ревнивым, не пустил Дашку ни учиться в вуз, ни работать, по слухам, даже из дома не выпускал, хорошо бы, не поколачивал, и та строчила дома на машинке какие-то платья подругам. Катя всегда мечтала шить, как Дашка, потому что Дашка очень ловко шила себе юбки с воланами из старых джинсов, эти юбки в то время были вообще «мастхэв». Катя вообще во всем мечтала походить на Дашку – быть красивой, иметь такой же милый нос, такие же туфли, приходить в школу с такими же локонами, которые Дашка накручивала на бигуди, которые перед этим нагрела в кастрюльке, отшивать старшеклассников, которым Дашка очень, очень нравилась… Но выйти замуж за Гоблина… Горбина и закрыться дома, как в тюрьме? Бррр. Дашка дружила с Катей, но как бы одаривала своей дружбой, всегда смеялась, когда смеялись над ней другие, говорила «Ну ты что, мы же шутим». Но отсвет Дашкиного великолепия все равно краешком осенял Катину нелегкую жизнь.
