Не удосужились они с машиной как-то. Иваныч всю жизнь был с техникой на ты, по молодости от завода на уборку в колхоз ездил, комбайн доверяли. Уедет на два месяца, вернется – лицо чернущее от загара, усы отпустит, дети не узнают, пугаются, плачут. А вот за руль Иванычу нельзя было – зрение рано подвело. Иваныч говорил ей по молодости: «Давай возьмем «запорожец», ты за руль сядешь». Но где там! В те годы машин-то было – раз-два и обчелся, а чтобы еще и женщина за рулем – вообще невидаль! Ирина Сергеевна долго потом жалела о том, что не выучилась на права. Когда под конец девяностых все стали подержанными иномарками обзаводиться, все за руль сели – и мальчики, и девочки, и бабки даже старые.
– Ирааа! Ну Ира! – Ирину Сергеевну окликнула через забор соседка, которая стояла на своем участке. – Опять он, что ли, за свое, да? Вот пристал же!
Ирина Сергеевна повернулась и пошла к заборчику, который разделял ее и соседкин участки.
– Да продай ты ему уже участок! Хорошие же деньги дает. Твоих уже сюда ни шашлыком, ни бассейном, ни каким другим калачом не заманишь. Только вдвоем с Иванычем еще и пурхаетесь.
– Ага, продай, – усмехнулась Ирина Сергеевна. – Ты вот свой что ж не продаешь?
– Твой-то участок на первой линии – подъезд есть, а мой на второй – чтобы подъехать, крюк надо сделать, и машину поставить некуда. Бросаем у конторы и пешком чапаем, – сказала соседка. – Ты вот свой не продаешь, и мой не берут.
Это была сущая правда. Казалось бы, какая разница: участки одинаковые, а вот соседский участок сам по себе никого не интересовал. Соседка часто приезжала на дачу на автобусе и просила пройти через Ирин участок, чтобы не кружить. Ирине Сергеевне было не жалко: соседи хорошие, давние, отношения с ними сложились приятельские, Иваныч даже калитку в межевом заборчике сделал, чтобы удобнее было в гости ходить.
Этот, который на джипе сегодня приезжал, так и сказал, что взял бы оба участка, но Ирина Сергеевна уперлась, а участок без подъезда ему не нужен – строиться неудобно будет.
– Как продашь-то? – тихо спросила Ирина Сергеевна, – Вся жизнь, можно сказать, тут.
И это тоже была чистая правда.
Участок Ирине Сергеевне и Иванычу достался, когда им было почти по сорок, в конце 80-х годов – нарезали от завода в чистом поле. Да ладно бы в поле – поле хотя бы ровное! А здесь одни холмы, все в каком-то кустарничке, змеи, ящерицы, сикарашек всяких полно. С кротами до сих пор бьются – настоящая война, в которой их фазенда на осадном положении.
В конце 80-х начались эти дела талонные: еды в стране вдруг резко стало не хватать, начались нормы отпуска, очереди, потом бумажки эти появились. В 90-е на заводе, где работали Ирина и Иваныч, начались перебои с зарплатой – то «Доширака» вместо денег дадут, то коробку пряников, то сухофрукты. Один раз дрянной диван удалось взять – лучше, чем ничего. Ели этот «Доширак», которого еще никто в глаза не видывал, и радовались: быстро, вкусно, экзотика, варить не надо! Сейчас такое даже на дачу не берут, простые макароны и то лучше. У них уже две девчонки было, Леночке поступать скоро. Поэтому когда объявили, что завод будет землю под дачи раздавать, решили: берем!
В 80-е, до того, как вся это свистопляска началась, дачи не у всех были. У крутых в основном. У Оппелей, жена в столовке директором работала. У Витковских, муж в снабжении. У Леночкиного одноклассника Мухина, папа – начальник какой-то милицейский. За овощами и фруктами те, кто без дач, ходили в овощной магазин: ящик винограда купить, ящик помидоров – вообще не проблема. Сейчас подступись-ка к этому винограду! А у них свой.
С Витковскими-соседями дружили, те иногда звали на дачу за ранетками – приезжайте, погостите, сами себе нарвите, сколько хотите. Ирина Сергеевна с Иванычем брали девчонок, садились на пароходик, ехали в товарищество, где у Витковских дача – хорошенький домик, река рядом, красота, природа, закаты. Ирина Сергеевна тогда тоже о таком мечтала. Но потом на даче погиб младший сын Витковских – бревна какие-то в воде рядом с причалом плавали, он на них прыгал и утонул. У Ирины все мечты после такого сразу как рукой сняло. И без дачи нормально. Это они потом участок заводской от страха взяли: ерунда какая-то в стране происходит – и с едой, и с деньгами, и с работой, и вообще.
Дача оказалась дальняя – далеко от города. Каждые выходные собирались, брали Леночку – эта взрослая уже: когда хочет, когда нет. Но, если дома оставить, хотя бы на машинке постирает, уберет, еды наготовит. Брали Олюшку, приезжали в чистое это свое поле. Олюшка играет, бегает, Ирина Сергеевна – по лопате себе и Леночке, целину эту вспахивать, корни рубить, змей шугать. Леночка беленькая, на солнце сгорала махом. Олюшка – в Иваныча, черненькая, ту комары загрызали. Вот приедешь в воскресенье вечером, завтра на смену, и конца-краю делам не видно: одна орет – волдыри во всю спину, другая плачет – ножки все в кровь расчесаны. Ну, и стирки, как обычно, мешок.
