– Во второй раз нарушила ты мой запрет, младшая сестра, и снова лежишь передо мной истерзанная, с залитым слезами и кровью лицом, и хочешь вернуть мне драгоценный подарок, уговорить меня загнать обратно в шкатулку демонов и духов преисподней, и захлопнуть за ними навеки тяжёлую золотую крышку, и трижды повернуть в замке ключ, а затем швырнуть его в ледяные пучины океана Нар Маттару, чтобы никто не мог отыскать его. Верно ли я понял тебя, прекрасная Эрешкигаль, за этим ли ты снова явилась ко мне или же брат твой ошибается, чего с ним, к величайшему его огорчению и горькой досаде, никогда не случалось, и ты явилась лишь с целью его проведать и скрасить его одиночество приятной беседой?
Низко склонила Эрешкигаль повинную голову, услышав слова Иркаллы.
– Нет, не ошибся мой брат, как не ошибается он никогда, потому как действительно явилась я за тем, чтобы униженно молить его о прощении, чтобы вернуть ему драгоценный подарок и уговорить его избавить землю от демонов и духов преисподней, наводнивших её по вине глупой Эрешкигаль, которая не послушалась совета своего брата, но вняла наущениям старого Энки!
Нахмурился властелин преисподней, гневно засверкали его чёрные, будто беззвёздная ночь, глаза.
– Ответь мне, милая сестра, отчего всякий, кому дано два совета – добрый и дурной, – предпочитает дурной совет доброму? Оттого ли, что те, кто даёт добрые советы, уступают в красноречии тем, кто даёт советы дурные, или же оттого, что добрым советам следовать труднее, ибо они предлагают пути сложные, подобные каменистым козьим тропам, в то время как нет ничего легче, чем последовать дурному совету, предлагающему путь, как будто подобный широкой и ровной дороге, на деле же ведущий прямиком в преисподнюю. Но доверие к тем, кто даёт дурные советы, из века в век не слабеет, потому как дающие дурные советы умеют читать в сердцах и всегда точно и доподлинно знают, чего от них ждут, и, можно сказать даже, они попросту произносят вслух то, что до поры до времени окутано боязливым молчанием, и ждущий совета боится сам нарушить это молчание, ведь не зря оно боязливо, боязливо оттого, что скрывает и хранит дурное и недопустимое. Однако одно дело самому нарушить молчание и произнести вслух недопустимое, а от произнесения вслух до совершения, как известно, меньше одного шага, и совсем другое – услышать дурной совет из чужих уст, ведь чужие уста всегда вызывают больше доверия, нежели собственные; чужие уста как будто и знать не знают никакого греха, и могут болтать мерзости самым невинным тоном. Всё это повелителю подземных вод прекрасно известно, не зря к его имени прибавляют замечание о его мудрости – мудрости и проницательности, ибо что есть его мудрость, как не умение проницательно заглядывать в сокровенные и потаённые области чужих сердец, отыскивая там скверные и глупые желания, чтобы как можно более умело этим желаниям потворствовать, нарушая стыдливое молчание и облекая их в слова. Что ж, если мудрость равна такого рода проницательности, то Энки и вправду мудр и умён – умён в сравнении с глупцами, которые с жадностью внимают его подлым наущениям. Лучше бы вспомнила ты, моя сестра…
<разбито три строки>