– …и накрепко запомни, возлюбленная сестра, что кольцо есть лишь видимое звено невидимой цепи, а потому, если не хочешь ты больше спускаться в мрачное подземелье, которого не достигает ни единый луч солнца, то никогда и ни в коем случае не надевай это кольцо на безымянный палец левой руки, или ты навеки будешь принадлежать мне и никогда не вернёшься в любимый тобою мир, потому что я никогда уже не отпущу тебя; я закую тебя в цепи, которые Гирра выковал в жарком пламени и закалил в ледяных водах Нар Маттару, я запру тебя в потаённой комнате моего дома и приставлю к дверям её тысячеглазого демона Шаггашту, который мигом растерзает тебя, даже если тебе удастся освободиться от цепей и открыть запертые двери. Не надевай этого кольца, Эрешкигаль, не заглядывай в чёрный оникс, вставленный в гладкую серебряную оправу, как бы сильно тебе этого ни хотелось и кто бы ни подстрекал и ни уговаривал тебя это сделать. Если же в третий раз ослушаешься ты своего старшего брата, не последуешь его совету, то не жди от меня снисхождения, потому как и моё терпение имеет предел, и, уж когда этот предел будет достигнут, меня не тронут твои горькие слёзы и отчаянные мольбы, и не откликнусь я на твоё искреннее раскаянье, так и запомни[10].
Утёрла Эрешкигаль свои слёзы, поблагодарила брата за подарок и добрый совет и поклялась на этот раз последовать ему в точности. Тогда Иркалла позвал демонов Лилу, Лилиту и Ардат Лили и приказал им вернуть Эрешкигаль наверх, более не терзая и не мучая её, и демоны подхватили её и в мгновение ока вынесли из преисподней.
Снова оказалась Эрешкигаль в окружении тех, кто смотрел на неё с восхищением, но не хотелось ей ни танцевать, ни петь перед ними, и заперлась она ото всех в своём дворце на далёком острове Дильмун, скрылась за высокими белыми стенами, за крепкими дверями, за надёжными засовами. Опечалились боги и собрались на совет, чтобы решить, как уговорить им прекрасную сестру выйти из дворца и снова радовать их глаза и сердца своими танцами и дивным пением. Долго совещались они и спорили, и под конец едва не рассорились, потому как всякий, едва доходила до него очередь сказать своё слово, был горазд предложить другому отправиться к Эрешкигаль, сам же находил всяческие отговорки, чтобы не идти, боясь вернуться ни с чем и покрыть своё имя позором. Наконец сказал мудрый Энки, усмехнувшись в седую курчавую бороду:
– Что же, раз братья мои и сёстры так робки и нерешительны, в чём я имел возможность вполне убедиться, я сам отправлюсь к дворцу нашей сестры Эрешкигаль и буду стучаться в ворота, пока она мне не откроет и не согласится выслушать меня, а уж я-то с моим хитроумием и умением вести многомудрые речи уговорю её вернуться к нам и снова радовать нас своими танцами и пением.
Обрадовались боги и тотчас согласились с предложением Энки, решив, что он действительно мудрее и хитроумнее их всех, а потому ему уж непременно удастся уговорить царицу Эрешкигаль вернуться и вновь занять среди них своё место.
И отправился Энки к белоснежному дворцу, чей фундамент покоится на облаках, а стены украшены сияющими звёздами, и стал стучаться в его крепко запертые ворота, а когда вышел к нему страж, потребовал немедля впустить его, или же он, Энки, сделает так, что воды океана Абсу поднимутся до самых небес и поглотят дом его строптивой сестры. Побледнел бедный страж и задрожал, как тростник на ветру, и впустил Энки, и отвёл его к царице Эрешкигаль, что сидела в задумчивости у окна в одной из комнат, держа на ладони серебряное кольцо с чёрным ониксом – подарок старшего брата. Поклонился ей Энки и говорил так:
– Отчего, возлюбленная сестра, не видно тебя больше на наших пирах, отчего не участвуешь ты более в развлечениях и веселье? Или ты захворала, или точит твою душу червь печали? Откройся мне, старику, поведай о причинах твоего странного и для всех огорчительного затворничества, а для меня – наиболее огорчительного, потому как из всех твоих братьев и сестёр я люблю тебя в тысячу крат больше, чем прочие, и даже больше, чем Уту, погонщик солнечного быка, потому-то именно я, а не кто другой, явился к тебе, чтобы уговорить тебя к нам возвратиться и вновь вселить в нас радость и восхищение!
Промолчала в ответ на это рыжеволосая Эрешкигаль, закусила губу, нахмурилась, отвернулась от Энки, не желая слушать его речи. Он же, видя, что сестра его хранит молчание, не смутился и не удивился, ибо был он стар и мудр и знал, что всякое дело нередко поддаётся со второго, а то и с третьего раза, а потому только усмехнулся по своему обыкновению в седую бороду и продолжал: