Когда конференции закончились, я смог вздохнуть с облегчением и вернуться к преподаванию и ставшим уже привычными вечерним занятиям с табличками, ради которых мне пришлось вспомнить все мои познания в шумерской и прочих видах клинописи. Третий конверт содержит, в отличие от первых двух, сразу четыре относительно коротких текста, местами сильно повреждённых. Я решил переводить их в произвольном порядке; когда Н. вернётся, она расположит фрагменты как до́лжно.
Первый выбранный наугад текст начинается словом «дочь», следующим за утраченным началом; затем три строчки, которые невозможно расшифровать из-за многочисленных трещин в глине, за ними начинается годный для перевода фрагмент:
…едва поутру показывался край солнечного диска, бежала она к реке, что в четырёхстах эш от стен города, и оставалась там до самых сумерек.
Отца её сильно беспокоило, что любимая дочь проводит все дни на берегу реки, сторонясь людей и не проявляя интереса к учению. И вот однажды призвал он Нани к себе и спрашивал её, чем занимается она днями напролёт на берегу реки за стенами города, не дозволяя никому беспокоить себя и возвращаясь лишь в сумерках, когда солнце давно уже покинуло мир живых и на небо выехали на своих сияющих колесницах охотник Нибиру и гордая Инанна.
– Беспокоит и пугает меня, любимая моя Нани, – говорил царь, – твой упрямый и гордый нрав, которым ты, конечно же, пошла в меня, но что хорошо для мужчины и воина, то плохо и скверно для женщины и матери, а ведь тебе в скором времени придётся стать и первым, и вторым, ты же как будто пренебрегаешь своим будущим и не придаёшь ему никакого значения, и тебя как будто не интересует ничто, кроме реки и мёртвого дерева, что растёт там на камне, протянув над водой свои узловатые чёрные ветви. Ответь мне, Нани, зачем сидишь ты каждый день под тем деревом на камне, лежащем у самой кромки воды, где и застали тебя мои воины, которых я послал за тобою? Едва ты заметила их, а заметила ты их очень скоро, потому как от твоих зорких глаз не ускользнёт и тень в ночной темноте, ты тотчас скрылась, со смехом спрыгнув с камня, и они уже не смогли отыскать тебя в зарослях прибрежного тростника, сколько ни искали. Ответь, отчего не боишься ты диких зверей, рыщущих в пустыне, ядовитых змей и скорпионов, которыми кишат пески? Или ты думаешь, что тебя не могут настигнуть клыки, когти и ядовитые жала жителей пустыни, простирающейся за надёжными стенами города? Или тебе милее высохшая земля и болота, тянущиеся вдоль реки, чем пышные сады Ирема, или тебе нравится слушать жужжание мух и писк комаров больше, чем игру придворных музыкантов? Ответить мне, Нани, что заставляет тебя стремиться туда, куда другой не отправится без принуждения?
И отвечала Нани своему отцу, могущественному царю Шаддаду:
– Дорогой отец, царь царей и повелитель тысячи народов, ты спрашиваешь меня о том, чем занимаюсь я дни напролёт на берегу реки за стенами города, отчего не допускаю я к себе ни слуг, ни учителей, отчего возвращаюсь я лишь в сумерках, не боясь ни диких зверей, рыщущих по пустыне, ни змей, ни скорпионов. Я отвечу тебе, дорогой отец, что так занимает меня: в реке, что течёт за стенами города через пустыню, окружённая болотами, водится рыбка-четырёхглазка. В каждом глазу у неё – по два зрачка: один собирает солнечный свет, другой – лунный. Она не мечет икру, но рождает живых мальков, как человек. Эту-то рыбку я и пытаюсь поймать изо дня в день, бродя по колено в воде и высматривая её среди камыша. Что же касается диких зверей, змей и скорпионов, подстерегающих меня на пути туда и обратно, то об этом ты можешь не беспокоиться, дорогой отец, ни один из жителей пустыни не причинит мне вреда, да и мухи и комары, о назойливом жужжании и писке которых ты говоришь, также не досаждают мне и умолкают, лишь только я прихожу на берег реки.
Больше ничего не сказала Нани отцу, сколько он её ни выспрашивал, а всё твердила про рыбку-четырёхглазку да про то, что нечего за неё беспокоиться и дрожать от страха, ведь она – царская дочь и с ней не может приключиться ничего дурного. Рассердился Шаддад, слушая эти дерзкие речи, и пригрозил Нани, что запрёт её во внутренних покоях дворца и заставит учиться чтению и письму, как подобает царской дочери, но в ответ на это Нани лишь рассмеялась и потребовала принести ей свежей глины и тростниковую палочку и, стоя перед отцом, ловко слепила табличку и вывела на ней острым концом палочки несколько строк из истории странствий Амара-Уту по земле, откуда никому нет возврата, да так быстро и ровно, что царь только диву дался и отпустил строптивицу восвояси.