– Теперь я вижу, любимая сестра, что тебя и вправду гложет печаль и великое горе, потому что ты не хочешь даже ответить мне и отворачиваешься от меня и моих слов, как будто я тебе наихудший враг. И также вижу я, что сидишь ты здесь в одиночестве, одетая в простое платье, и нет в твоих волосах золотых украшений, и нет ожерелья из драгоценных камней на твоей белой шее, и не унизаны браслетами и кольцами твои прекрасные руки. Лишь серебряное кольцо вижу я на твоей ладони, прекрасное серебряное кольцо с чёрным ониксом; этот оникс чёрен, как беззвёздная ночь, и я только диву даюсь, откуда бы взяться такому чудному камню! Как бы украсило тебя это кольцо, дорогая моя сестра, если бы ты не держала его вот так на своей ладони, но надела бы на безымянный палец левой руки – пожалуй, если бы ты надела его, то прочие украшения тебе бы не понадобились, так прекрасно это кольцо!
– Замолчи, Эа, уйми свой ядовитый язык! – закричала Эрешкигаль, вскочила на ноги и сжала кулак, спрятав серебряное кольцо, подарок из преисподней. – Или я не знаю, к чему ты ведёшь свою речь, или не догадываюсь, куда ты клонишь?! О, я хорошо знаю тебя и твои речи, я догадываюсь, с чем ты пришёл ко мне – не вернуть меня хочешь ты, но навеки сделать пленницей моего старшего брата, чтобы заточил он меня в своём доме и поставил у дверей демона Шаггашту, мимо которого и муха не пролетит незамеченной, и мышь не проскользнёт не пойманной, ибо сотворил его сам Иркалла из пепла, смешанного с болотной водой, и дал ему тысячу никогда не спящих глаз, которыми усыпано всё его тело! Такого стража посулил мне мой брат, если не послушаюсь его доброго совета и, поддавшись твоим дурным наущениям, надену кольцо на безымянный палец левой руки. Ах, мне хорошо известна судьба Нидабы, что стоит теперь перед шестыми воротами города мёртвых и ждёт, когда явится к ней незнакомец с нефритовым чёлном, на котором сможет она вернуться из земли, откуда никому нет возврата, ведь тот чёлн может плыть против течения чёрной реки, берущей начало в мире живых и стремящейся в преисподнюю. Вот только где это видано, чтобы по полям Иалу разгуливали незнакомцы с нефритовым чёлнами под мышкой, когда есть такой чудесный нефритовый чёлн лишь у Исимута, твоего верного слуги, который бы и отправился по чёрной реке, и вызволил бы Нидабу из плена, да вот только ты на все его просьбы твердишь только «нет» и «нет», потому как чужая беда только веселит тебя, и ты чинишь козни и пакости без всякой для себя выгоды. И хороши же мои братья и сёстры, славящие твою мудрость и восхищающиеся…
Здесь текст снова прерывается: утрачено около тридцати строк, но, судя по началу следующего сохранившегося фрагмента, всё это время Эрешкигаль бранит и ругает явившегося к ней Энки.
…так слушай меня, шакал и пустынная гиена, не достойный глядеть на меня, не то что называть меня своей сестрой, слушай меня и передай тем, кто послал тебя, шакалам и пустынным гиенам, недостойным быть моими братьями и сёстрами, что никогда не вернётся к ним Эрешкигаль, никогда не станет плясать и петь перед ними. По своей воле Эрешкигаль отвергает тех, кто назывались её братьями и сёстрами, не желает она делить с ними трапезу, не хочет оставаться среди них в стране, где не каркает ворон, а волк не убивает ягнёнка, где нет смерти и слёз, а есть только жизнь и веселье. Даже брат её Уту больше не мил Эрешкигаль, и не хочет она более вскакивать в его круглую колесницу и брать в руки вожжи и кнут, чтобы править огненным быком, чья шерсть так же красна и пышет пламенем, как её кудри! Великая вина лежит на Эрешкигаль, потому как по женской глупости поддалась она твоим лживым витийствам и выпустила на волю старость, болезни и страдания, обрушившиеся на нижний мир, населённый всеми тварями, что создали боги, великая вина – как грязь, прилипает она к телу, крепче грубых верёвок связывает щиколотки и запястья, так что не шевельнуть Эрешкигаль ни рукой, ни ногой, и больнее когтей и зубов демонов подземного мира режут её кожу невидимые путы. А потому надела Эрешкигаль простое платье из белой ткани и сняла с себя все украшения, все драгоценные браслеты и ожерелья, чтобы по собственной воле, босой, с растрёпанными волосами предстать перед хозяином большой земли, дабы он судил её и наказал так жестоко, как сочтёт нужным.
Так говорила рыжеволосая Эрешкигаль, сказав же так, надела она серебряное кольцо с чёрным ониксом на безымянный палец левой руки и взглянула в беззвёздную ночь колдовского камня, и тотчас оказалась в доме Иркаллы, и предстала перед своим старшим братом.
<разбито пять строк>
– …отдай меня на съедение демону Шаггашту, пусть отделит он от тела мои ноги и руки, пусть перегрызёт мою шею, пусть вырвет внутренности и разбросает по полям Иалу, пусть насытится моей кровью. Пусть будет так, Эрешкигаль заслужила жестокой и позорной казни.
Молча слушал свою сестру Иркалла, не поднимая головы, когда же она умолкла, отвечал ей: