Ещё больше испугался я, Иль, когда хорошенько рассмотрел из своего укрытия того юношу на камне, потому как облик его был под стать его голосу, и трудно мне было поверить в то, что тело его сотворено из той же глины, из какой сотворены человеческие тела, и что заключает его тело в себе такую же душу, какая есть у всякого человека. Лицо его было бело, как алебастр, а кожа гладка, словно отполированный мрамор, и черты его лица с белой и гладкой кожей были строги и неподвижны, как если бы мастер высек их из твёрдого обсидиана; глаза же его были прикрыты, и смотрел он на дитя, стоявшее перед ним по колено в воде, так что невозможно было мне, Илю, увидеть, каковы были его глаза, и отчего-то его глаза пугали меня, Иля, больше всего. По правде сказать, мне бы вовсе не хотелось взглянуть в его глаза, и я был рад тому, что он их прикрыл, но также казалось мне, Илю, что этот незнакомый юноша с гладкими чёрными волосами, доходившими ему до пояса, которые он никак не прибрал и не завил, как полагается, а только подвязал красивой плетёной тесьмой, юноша в просторных белых одеждах, напоминающих одеяния усопших, всё видел из-под своих полуопущенных век, и видел меня, Иля, и видел всё моё прошлое, и настоящее, и будущее во всех мельчайших подробностях, и нигде невозможно было укрыться от его взгляда.
Но, хоть незнакомый юноша и знал наверняка, что я, Иль, скрываюсь в зарослях тростника, страдая от укусов мошкары, которая, удивительное дело, и вправду совсем не беспокоила Нани, хоть он и знал моё прошлое, настоящее и будущее, всё же он никак не дал понять, что ему всё известно, и лицо его было обращено только к Нани, и он говорил ей:
– Что, Нани, и сегодня не удалось тебе поймать рыбку-четырёхглазку?
Покачала Нани головой и показала ему пустой сачок:
– Нет, дорогой друг и господин, сегодня, как вчера, а вчера – как днём ранее. Я трудилась изо всех сил, я пришла к реке на рассвете и усердно искала её в воде, пока ты не пришёл, и видела я много разных рыбок, серебристых и золотистых, и тех, чья чешуя была подобна радуге, но не было среди них рыбки-четырёхглазки, о которой ты мне рассказывал, сколько я её ни высматривала.
– Что ж, не стоит из-за этого печалиться, – отвечал юноша (хотя, по правде, я, Иль, не мог бы даже примерно указать его возраст, и потому только называю его юношей, что лицо его было гладким и лишённым морщин, только одна глубокая вертикальная полоса была у него между бровями оттого, что он, должно быть, часто хмурился). – Если не сегодня, не вчера и не днём ранее удастся тебе изловить для меня рыбку-четырёхглазку, то уж вечность назад у тебя непременно получится, а теперь выходи из воды, Нани, или ты застудишь ноги и подхватишь лихорадку.
– И что же случится со мной, если я заболею лихорадкой? – спрашивала его Нани, выходя из воды, и он отвечал ей:
– Тогда никакой лекарь не сможет помочь тебе, и твоя душа расстанется с твоим телом, и твоё тело будет предано земле и обратится в красную глину, из которой когда-то вышло, а твоя душа оденется в серые перья и отправится в мрачные чертоги Иркаллы, где небо из камня и никогда не восходит солнце.
Так говорил этот юноша, а когда Нани подошла к камню, наклонился и подхватил её своими руками, и на безымянном пальце его левой руки я, Иль, заметил серебряный перстень с чёрным камнем, и ещё страшнее, чем прежде, стало мне от вида этого камня. Юноша же подхватил Нани легко, как если бы она весила не больше пёрышка или песчинки, и усадил себе на колени.
– Каков из себя Иркалла, скажи мне, дорогой друг и господин? – спрашивала его Нани. – Хорош ли он собой, высок ли, строен ли, бело ли его лицо?
И он отвечал ей:
– Что ж, пожалуй, ростом он примерно с меня, и фигурой мы с ним схожи, а лицо его, думаю, не белее и не темней моего.
Засмеялась Нани, захлопала в ладоши.
– А скажи, дорогой друг и господин, каков его характер? Вспыльчив ли он и свиреп, как мой отец, или же спокоен и добр, как ты?
И на это он отвечал ей:
– Он не то чтобы вспыльчив и свиреп, как твой отец, но также едва ли можно назвать его спокойным и добрым, – вернее будет сказать, что он строг и не любит, когда ему докучают вопросами.
Нани ласкалась к нему и говорила:
– Ну что же, в таком случае он похож на тебя, дорогой друг и господин, ведь он хорош собой, как ты, и характер у него такой же, как у тебя, ведь ты тоже строг и не любишь, когда маленькая Нани докучает тебе вопросами, а раз он так похож на тебя и наружностью, и нравом, то я с радостью отправлюсь в его чертоги, где небо из камня и никогда не восходит солнце!
Юноша не улыбнулся в ответ, а только покачал головой да нахмурился, и говорил Нани: