– Могучая птица Имдугуд, ты можешь подняться до самого каменного неба преисподней, ты можешь пролететь от одного края пустынной земли до другого, не принимая ни воды, ни пищи, ты не ведаешь усталости и утомления, ты справедлива, твоё слово нерушимо! Прошу тебя, добрая птица Имдугуд, возьми на спину это дитя и отнеси ко дворцу моей госпожи и хозяйки, царицы Эрешкигаль, отнеси дитя ко дворцу, сложенному из лазурита, ко дворцу с железными воротами, которые охраняет тысячеглазый демон Шаггашту. Дитя умно и сметливо, и уговорит демона открыть ворота, и войдёт во дворец, чтобы предстать перед хозяйкой пустынной земли, чтобы рассказать ей о своей заботе! Моя госпожа Эрешкигаль добра и справедлива, пусть дитя предстанет перед ней и обратится к ней с просьбой!
Кивнула в ответ птица Имдугуд и взяла Нани на свою спину, и наказала крепче держаться за свою львиную гриву, и, дав Нани только попрощаться с Энмешаррой, искусным ткачом, взмахнула своими могучими крыльями и поднялась к самому каменному небу преисподней…
<разбито около сорока строк>
– Проваливай, убирайся! Никого не пущу, никому не открою ворота! – закричал демон Шаггашту, плюясь ядовитой слюною. – Сделай только шаг – проглочу тебя, сделай только шаг – раздавлю тебя, смешаю с прахом! Ступай прочь в поля Иалу, чтобы блуждать там до скончания времён, как положено душам умерших, не подходи к воротам дворца владычицы подземного мира, не открывай своего рта, чтобы к ней обратиться! Разве не знаешь ты, что удел мёртвых – молчанье, разве не учили тебя, что мёртвые одеты в серые перья и безгласны, что могут они лишь стенать да плакать о своей горькой доле?!
– Не кричи, не ругайся понапрасну, не плюйся ядовитой слюною! – отвечала Нани. – Разве время твоё – не вечность, разве не найдётся у тебя минуты, чтобы выслушать меня прежде, чем проглотить меня, чем раздавить меня и смешать меня с прахом? Был у меня друг и господин, который учил меня искусству письма и чтения, складывания и вычитания, умножения и деления, а также искусству заговоров от всяких болезней и недугов, и всем его словам я прилежно внимала, и овладела искусством писцов так, что мне позавидует и сам владыка писцов Набу, и могу производить сложные вычисления не хуже госпожи Нидабы, а заговоры слетают с моих уст так же легко, как слетают они с уст госпожи Нингиримы. Но забыл рассказать мне мой друг и господин о том, что души умерших одеты в серые перья, что они безгласны и могут лишь стенать да плакать о своей горькой доле, а потому я этого не знаю и это мне неизвестно. Зато известно мне, кто ты, и знаю я твоё имя: ты – демон Шаггашту, тебя сотворил сам Нергал из праха, смешав его с болотной водою, и дал тебе тысячу глаз, которыми усыпано всё твоё тело, и поставил тебя охранять железные ворота дворца Эрешкигаль, владычицы подземного мира. Он выковал цепи для твоих малых ног, он выковал цепи для твоих больших ног, потому как ты строптив и своенравен; он заковал твои малые ноги и заковал твои большие ноги, чтобы не мог ты отойти от железных ворот дальше, чем на семь шагов, и знаю я также, что оттого ты так зол и свиреп, что медный гвоздь вонзился в твою щиколотку и причиняет тебе боль уже много столетий, медный гвоздь длиной в семь локтей вышел из твоих кандалов, когда ты метался и рвался, и хотел сделать лишний шаг, который тебе не позволен, но всё же ты хотел его сделать в угоду своей строптивости и своенравию, и медный гвоздь вошёл на всю глубину в твою ногу – тебе в наказанье, он проткнул твои сухожилия, порвал твои жилы, повредил твои мышцы и кости, и вот уже много столетий гноится и смердит твоя рана, и в ней копошатся черви, и ты воешь от боли и бьёшься в оковах, и пытаешься вытащить гвоздь зубами, но не ухватить гвоздя твоими кривыми зубами, и ты только кусаешь и рвёшь сам себя, и ещё сильней раздираешь свою рану.
Удивился, умолк демон Шаггашту, перестал кричать и плеваться, поник головою.
– И правда, известно тебе, кто я, и знаешь ты моё имя, и знаешь про медный гвоздь, что вонзился мне в ногу и причиняет невыносимые страданья.
Так сказал демон и поднял одну из своих больших ног, и показал Нани, и она увидела медный гвоздь, торчащий из гноящейся раны, и рана эта страшно смердела, и в ней копошились черви, однако Нани не отвернулась и говорила:
– Вот что, Шаггашту, наказанный за непослушанье Нергалу, сиди-ка ты смирно и не двигайся с места, и зажмурь свою тысячу глаз, и сожми покрепче свои кривые зубы и прикуси свой ядовитый язык, я же возьмусь теперь обеими руками за торчащий из твоей раны гвоздь и дёрну изо всей силы, и вырву из твоей ноги медную занозу, и очищу рану от червей и гноя, и рана твоя вскоре закроется и боль утихнет.