– Выслушай меня, Нергал, повелитель великого воинства, в час заката сеющего ужас в мире! Рассуди моё дело, прими по нему решенье! Ты – хозяин Ирема, по твоему приказанью я, Шаддад, выстроил многоколонный город, обнёс его высокой стеною, разбил сады посреди пустыни! Я тебе и твоим слугам, Намтару и Эрре, никогда не жалел приношений, щедро лил на твой алтарь вино и масло; я жене твоей, прекрасной Эрешкигаль, еженощно возносил молитвы, на алтарь её приносил лучших быков и овец, что только были в Иреме! Выслушай меня, откликнись на мою молитву, возьми мою щедрую жертву! Я впервые тебя тревожу, обращаюсь к тебе с мольбой и просьбой, потому как боюсь лишиться самого дорогого, что есть у меня на свете: любимую мою дочь требует себе в жёны старый Энки, хозяин Эреду, владыка Апсу! Явился ко мне старый Энки, наряженный в царские одежды, с умащёнными миртовым маслом седыми волосами, с завитой седой бородою, говорит: «Слушай моё требованье и только посмей отказаться! Отдавай мне Нани, твою дочь с золотистыми волосами, не трать время на приготовленья! Пусть явится ко мне, как есть, в домашнем платье, босая, без румян на лице, не подведя синей тушью брови! Заберу её, сделаю своей наложницей и служанкой, будет в моём дворце прибираться, выметать сор из углов, полы мыть до блеска, вести хозяйство, пока хватит у неё силы! Отдавай мне Нани немедля, она передо мной провинилась: изловила она в моей реке рыбку-четырёхглазку, в каждом глазу у которой – по два зрачка: один собирает солнечный свет, другой – лунный, что не мечет икру, но рождает живых мальков, как человек. Этой рыбкой не позволено владеть людям, ибо тот, кто её поймает, сможет видеть при солнечном и при лунном свете, а твоя дочь её изловила, забрала у неё дар зренья, погубила мою драгоценную рыбку! Уж не знаю я, кто ей в этом помог, кто её надоумил! За свою провинность пусть идёт ко мне в услуженье, отдавай мне её немедля, не потерплю твоего отказа!» С такими словами явился ко мне старый Энки, требуя Нани себе в наложницы и служанки, ругая её за то, что изловила она в реке четырёхглазку, отняла у неё дар зренья, погубила волшебную рыбку. Сжалься, Нергал, ответь на мои стенанья, рассуди справедливо: разве так виновато дитя, которому едва минул седьмой год от роду, разве так страшен её проступок? Неужели теперь до скончания жизни придётся ей ублажать старого Энки, да ещё и быть в его доме служанкой, полы подметать, выливать нечистоты?! Обрати на меня, прошу, свою милость, я пойду войной на гордый Эреду, я смешаю его стены с глиной, сокрушу город Энки, уведу в плен его жителей, сделаю своими рабами; тем же, кто не бросится передо мной на землю, не обнимет мои ступни, прикажу выколоть глаза и выгоню в пустыню, чтобы их разорвали львы и пустынные волки! Вложи в руки мои оружие, чтобы поверг я в битве и самого Энки на землю, ударил его наотмашь, не пощадив его седины, чтобы валялся он в сточной канаве, чтобы царствовал в мутной луже! Или должен я, Шаддад, царь Ирема, стерпеть оскорбленье, отдать любимое дитя бесстыднику Энки, который и своих-то дочерей не пощадил, насильно их обесчестил?!
Нахмурился кумир подземного бога, разомкнул каменные губы, отвечал Шаддаду: