– Для чего ты шумишь и кричишь в стенах моего дома, отвлекая меня от спокойных раздумий? Зачем рвёшь свои волосы, раздираешь одежды, жалуешься на старого Энки, когда и без тебя мне хорошо известны его озорства и бесчинства? Или ты не познал всего, что есть в мире, или ты позабыл всю свою мудрость, поддавшись буйству? Тебе невдомёк, что дочь твоя не совершила дурного, что, изловив в реке рыбку-четырёхглазку, научилась она видеть при солнечном и при лунном свете[22], – чем кричать и шуметь, ты бы лучше взял с запылённых полок таблички, по которым тебя учил премудрости Эрра, наставляла госпожа Нингирима, и прочёл, что отныне, расставшись с телом, душа Нани не ослепнет, будет ясно видеть во тьме загробного царства, ты прочёл бы, что сама смерть теперь не страшна ей. Ты же вместо того, чтобы утихомирить Энки, отослать его без ответа, не допустив кровопролитья, оскорбил его, выставил за ворота. Ты же вместо того, чтобы спросить свою дочь, чего бы она хотела – отправиться в услужение к Энки или же спуститься тотчас в мои владенья, – сваливаешь быков и овец в горящую земляную яму. Или я подобен моим братьям и сёстрам, что слетаются, будто мухи, почуяв запах сжигаемых приношений? Или думаешь ты, что за твои крики я дам тебе своё благословенье, чтобы ты разрушил, смешал с глиной город Эреду, что я вложу в твои руки оружие, чтобы ты поверг старого Энки на землю? Шаддад, шестьсот лет ты правил Иремом, ты познал все искусства, ты толкуешь движение небесных светил без ошибки, но на то ли тебе дано разумение, чтобы пленникам отрезать носы и уши, а непокорных бросать львам пустыни? Как будто вам, людям, мало напастей, мало болезней и хворей, что сводят вас раньше срока в могилу, мало вам смерти от голода, смерти от жажды, смерти от старости, мало вам печалей, что Намтар вплетает в нити ваших судеб. Вы сами, будто злые шеду и кровожадные аххазу, стремитесь умножить свои несчастья, вы, подобно духам утукку, что бродят в горах и над морем, хватаете друг друга за горло, не даёте дышать, мешаете глотать пищу и воду, вы как демоны галлу выкручиваете друг другу руки, как свирепый Алу вы вонзаете нож в грудь своему брату, как Ашакку разбиваете ближнему голову камнем. Я – Иркалла, хозяин нижнего мира, куда день за днём, ночь за ночью стекаются души, и нет мне ни мгновенья покоя от их стонов и плача, а ты просишь о том, чтобы я своей волей вдвое умножил горе, которое ты сам накликал в своей неуёмной гордыне, ведь скоро явится Энки со своими войском к стенам Ирема, вновь прикажет подземным водам подняться, рекам из берегов выйти, и направит бурный поток на твои поля, чтобы рождавшая некогда земля обратилась в пустыню. Он повергнет дом твой в пыль, и здания твоего города, что были полны серебром и золотом, оловом и ляпис-лазурью, обратит в руины, и ворота твоего города будут валяться разбитые, и никто более не войдёт в них с добрыми вестями и щедрыми приношениями, и скоро позабудут все место, где стоял твой город, потому как даже руин от него не останется, всюду будет только голая степь да каменистая пустыня. О чём ты меня просишь? Или должен я взять свой меч, что с лёгкостью разрубает все семь металлов, из которых состоит мироздание, и опустить его на шею бессмертного бога, пролить кровь властителя бездны, чтобы всюду, где только есть реки, колодцы и каналы, они пересохли, чтобы все земли постигло разоренье, чтобы мор охватил все страны? Или ты хочешь, чтобы я вдобавок к Ирему разрушил Эреду, чтобы я замарал свои руки местью, забрал прежде срока всех его жителей в преисподнюю? Раз суждено лежать Ирему в руинах, так пусть один Ирем и погибнет; он был разрушен однажды смирением Эрры, так будет разрушен вновь гордыней Шаддада.
Услышав ответ Нергала, распростёрся Шаддад на полу, заплакал от горя, тогда вновь разомкнула статуя каменные губы, сказала:
– Слушай меня, Шаддад, энзи славного Ирема, и смирись с судьбой, сплетённой для тебя Намтаром. Энки скоро придёт в твой дом, чтобы ответить на оскорбление, станет искать твою дочь Нани. Скажи ей, чтобы готовилась к встрече с демоном каменной лодки, чтобы вспомнила, что она знает о земле без возврата, чтобы сама, когда явится Энки, вышла ему навстречу.
Больше статуя ничего не сказала, сколько ни простирал к ней Шаддад руки, сколько ни просил смягчить приговор судьбы Ирему и его любимой дочери Нани.