В течение последнего года я не получал от Н. никаких вестей, если не считать алебастровой статуэтки, которую и самый убеждённый оптимист не счёл бы добрым знаком. Вечер за вечером, сидя за письменным столом и не находя в себе решимости заняться последним текстом из последнего конверта, я то мысленно, то вслух обращался к сурово хмурившемуся божеству на всех известных мне языках, как будто ожидал, что статуэтка разомкнёт свои каменные губы и ответит мне, что сталось с Н. и когда ждать её возвращения.
Тот, кто знает, зачем ему это скрывать? Тому, кто владеет истиной, к чему молчать? Всякому, кто спросит меня – «Знаешь ли об этом?», отвечу: «Знаю доподлинно». Я, Иль, записал, дабы ты прочёл и знал известное мне и владел, подобно мне, Илю, истиной.
День сменяет ночь в верхнем и среднем мирах, ночь следует за днём; Уту проезжает над землёй в своей огненной колеснице, синебородый Син проплывает по небу в своём серебряном чёлне, и только в нижнем мире вечно царит непроглядная тьма, и день не сменяется ночью, и за ночью не следует день. Сильно тосковала царица Эрешкигаль в своём лазуритовом дворце, что построил для неё Нергал посреди бесплодной равнины, в печали бродила по коридорам и комнатам, ища, с кем бы перекинуться словом, с кем бы завести разговор, но служили ей только бесплотные немые духи, и нельзя было перекинуться с ними словом, нельзя было завести с ними разговора. Не часто навещал Эрешкигаль её муж, а если и приходил, то оставался недолго и скоро покидал её, сколько она его ни просила и ни упрашивала остаться, сколько ни лила она слёз, сколько ни ругала его жестоким и бессердечным, – отвечал ей на всё хозяин обширных земель, что слишком много у него забот, чтобы отвлекаться на пустые разговоры, что слишком он занят, чтобы развлекать себя прекраснословной беседой.
– Разве не дал я тебе ожерелья из лучших драгоценных камней, что нашлись в преисподней, чтобы ты украсила ими шею, дорогая сестра, разве не подарил я тебе серебряные и золотые браслеты, что обвивают твои запястья? – говорил ей Нергал, когда принималась она жаловаться на свою горькую долю. – Разве не завидуют сёстры твоим серьгам и кольцам, разве не хотели бы они облачиться в наряды, что ткёт для тебя Энмешарра, искуснейший мастер? Разве мои владения не принадлежат тебе, разве не вручил я тебе ключи от всех дверей, что есть в подземном мире, разве не можешь ты, когда одолеют тебя уныние и скука, взять в свои прекрасные руки таблички, на которых записаны все истории от начала и до конца мира, и читать их для своего развлечения?
– О, жестокий, о, бессердечный! – кричала в ответ Эрешкигаль. – Ты запер меня пленницей во дворце из лазурита, приставил к железным воротам свирепого Шаггашту! Ты думаешь, мне ожерелья и браслеты, мне драгоценные серьги заменят мужа, считаешь, твои пыльные таблички развеют мою скуку?! Ты дал мне власть над бесплодной землёй, над полями, покрытыми пеплом, над городами, населёнными одними тенями! Ты дал мне право судить души умерших, ты дал мне семерых демонов-писцов в помощь, но какой толк из того, что ведут они учёт злым и добрым делам человека, что записывают каждый шаг его в таблицу судеб, если всегда один приговор и одно решенье?! И разве у меня, твоей сестры и жены, доля лучше, чем у призраков, одетых в серые перья, чем у теней, что носятся во мраке, слепые, мучимые тоской по утраченным близким?! Отвечай, я призываю тебя к ответу!
Молчал Иркалла, хмурился, покидал Эрешкигаль, оставлял её в одиночестве. Плакала Эрешкигаль и кусала от обиды губы до крови, выглядывала в окно своего дворца, утирая слёзы, и жаловалась демону Шаггашту, охранявшему железные ворота:
– Послушай меня, Шаггашту, подними свою голову, заросшую косматой гривой, посмотри на стену дворца, сложенную из лазурита, посмотри на окно, в котором увидишь ты залитое слезами лицо своей хозяйки! Взгляни – прекрасное лицо твоей госпожи распухло и покраснело от слёз! Не с кем перекинуться ей словом, не с кем завести разговор, лишь немые тени окружают её, лишь безгласные духи прислуживают ей! Суровый муж её погружён в дела и заботы, выстроил он для Эрешкигаль высокий дворец из лазурита, чтобы отдалить её от себя, окружил дворец железной стеной, приставил тебя охранять железные ворота, наказал тебе не спускать с ворот свою тысячу глаз! Послушай же меня хоть ты, Шаггашту, обрати на меня свои глаза, которых у тебя без счёта, посмотри на свою госпожу, чьё лицо поблёкло от тоски и печали!
Услышал причитанья Эрешкигаль демон Шаггашту, поднял свою голову, покрытую свалявшейся шерстью, уставился тысячей немигающих глаз на свою госпожу, оскалил кривые зубы, в ответ пролаял: