– Возможно, под ее руководством он станет увлеченным коллекционером, как наш дед, – высказал предположение Чейз.
Николас уловил в его тоне нотки сарказма. Кузены тонко, но по-доброму намекали на то, что интерес герцога к мисс Баррингтон никак не связан с редкими книгами. И они были почти правы, хотя Айрис все-таки заражала его своим энтузиазмом в те моменты, когда он не предавался эротическим фантазиям в ее присутствии.
На губах Кевина заиграла шаловливая улыбка.
– Ты уже целовался с ней?
– Что за вопрос! – Николас попытался изобразить на лице возмущение.
– Отличный вопрос. Так скажи, целовался? Если нет, то с тобой явно что-то не так.
– Подобное поведение было бы… – Герцог замолчал, подыскивая подходящее слово.
– Неуместным? – пришел ему на помощь Кевин. – С каких это пор тебя волнуют подобные условности? Нет, Чейз, наш кузен определенно стал скучным и чопорным за последний год.
– Я хотел сказать, что джентльмены на подобные вопросы не отвечают, – заявил Николас.
– Но раньше ты нарушал это правило. – Кевин с беспечным видом снова повернулся к Чейзу. – Похоже, он действительно уже целовался с мисс Баррингтон. А может, и не только.
– Будет благоразумнее прекратить этот допрос, Кевин, – остановил его Чейз. – Николас вот-вот взорвется, и тогда нам не поздоровится. Он стал слишком правильным для подобных обсуждений.
Улыбка Кевина сделалась лукавой, но, взглянув на сердитое лицо Николаса, он счел за благо на этот раз промолчать.
Неужели было настолько очевидно, что Николасу захотелось всыпать ему за такие вопросы? Неужели он и вправду в последнее время стал скучным и чопорным? Они втроем были как родные братья и часто обсуждали вопросы, которые ни один джентльмен не стал бы обсуждать с менее близкими друзьями.
И все же Николаса возмутило то, с какой легкостью Кевин предположил, что Айрис запросто позволит поцеловать себя. И не только поцеловать. И, по необъяснимым причинам, ему сильно не нравилось, что кузен говорил о ней как о потенциальной любовнице. Что было нелепо, поскольку Николас сам часто размышлял на эту тему. И тем не менее слова Кевина прозвучали для него как серьезное оскорбление, а не как случайное замечание.
«Я веду себя как осел», – подумал Николас, и это признание помогло ему взять себя в руки.
Нет ничего удивительного в том, что Кевин и другие люди составляют об Айрис разные суждения. Она не была ни ребенком, ни юной девушкой, только начавшей выезжать в свет, ни пожилой дамой, у которой флирт и романы были уже позади. Весь облик ее свидетельствовал об искушенности и большом опыте.
Николас встал.
– Я собираюсь прокатиться верхом вдоль реки. Можете поехать со мной, если хотите, мне все равно.
– Значит, здесь живет один из твоих родственников? – промолвила Айрис, оглядывая фасад дома на Чарлз-стрит.
Особняк был довольно большим и располагался на фешенебельной улице, но не на площади. У Айрис сложилось впечатление, что его купили или взяли в аренду, когда другой, более импозантный дом, стал слишком велик или не по карману.
– Да, Феликс, – уточнил Николас, помогая ей выйти из экипажа. – Он одолел меня просьбами привезти тебя, чтобы ты осмотрела его библиотеку. Постарайся закончить побыстрее. У меня назначены встречи, и мы не можем задерживаться надолго.
– Я могу поработать и без тебя.
– Нет, не можешь. В каждой семье есть слабое звено, у нас это дядя Феликс и его сын. Ты не должна оставаться с ними наедине, без меня. И не спорь со мной по этому поводу, я не потерплю никаких возражений.
По выражению его лица Айрис поняла, что с ним лучше не спорить, хотя у нее были свои доводы и аргументы. Человек, нуждающийся в деньгах, порой готов согласиться на любые предложения. Если бы Айрис дали волю, она могла бы разбогатеть на одной только здешней библиотеке.
Ей приходилось постоянно напоминать себе о том, что скоро у нее отпадет в этом надобность. Впрочем, Айрис еще не вступила в наследство. И пока она не была материально обеспечена, ей нужно было думать о хлебе насущном. Она рано усвоила, что единственный способ стать свободной женщиной – это всегда платить самой и ничего не покупать в кредит.
Открывший дверь слуга сразу провел гостей в библиотеку. По дороге Айрис заметила, что дядя герцога, судя по всему, распродавал мебель. Некоторых предметов в гарнитурах явно не хватало, а там, где когда-то висели картины, на стенах остались яркие пятна невыцветших обоев. На столе в прихожей стояли оловянные, а не серебряные подсвечники.
– Теперь я вижу, почему он так торопится продать библиотеку, – пробормотала Айрис Холлинбургу. – Дом выглядит так, словно его разграбили.
– До меня дошли слухи, что некоторые из здешних вещей выставлены на продажу в магазинах. Мой кузен Филипп уже распродал предметы искусства, чтобы расплатиться со своими многочисленными долгами.
Айрис была наслышана об этом кузене, которому герцог отказал от дома. То, что Николас не отпустил ее одну в особняк дяди, свидетельствовало о правдивости даже самых скандальных слухов.
