Внутри, на ложе из бархата цвета охры, лежала великолепная сине-серая стеклянная ваза с белыми рельефными фигурами по окружности. Свет проникал даже сейчас, когда ее со всех сторон окружал бархат.
– Боже мой, – восхищенно выдохнула Айрис.
– Полагаю, это очень ценная вещь.
– Учитывая, что покойный герцог расставлял по дому бесценные китайские вазы на шатких пьедесталах, где их по неосторожности мог разбить любой посетитель, если уж он что-то спрятал, это должно быть настоящим сокровищем.
– Она напоминает мне Портлендскую вазу античной работы. Правда, та темнее и больше по размеру, но стиль похож. По крайней мере, на мой взгляд. Ты согласна?
Айрис провела кончиками пальцев по поверхности. Рельефные белые фигуры были великолепно обработаны. Свет создавал тени и играл бликами на их перламутровых изгибах.
– Я тоже так думаю.
– Если эта ваза столь же древняя, как и Портлендская, она, возможно, даже более ценная, чем трактат Полифилуса.
– Если так, то она гораздо ценнее любой печатной книги. Она уникальная. Очень редкая. Сходство с Портлендской вазой невероятно повышает ее стоимость. К тому же каждый может оценить ее красоту, а вот для того, чтобы в полной мере восхититься трактатом, нужен наметанный глаз.
Герцог хотел достать вазу из шкатулки, но Айрис торопливо положила ладонь на его руку, остановив его.
– Ты когда-нибудь вынимал ее раньше?
– Нет, но я подумал, что тебе, быть может, захочется полюбоваться ею на свету.
Николас не двигался, и Айрис, залюбовавшись, тоже не убирала руки. Его кисть была красивой формы, сильная и теплая, и такая мужественная по сравнению с ее маленькой, гладкой ладонью.
– Прошу тебя, не вынимай вазу из шкатулки ради меня. Она очень хрупкая. Если ты уронишь ее, я с ума сойду. Пусть лежит в своем футляре, в целости и сохранности.
Герцог немного поколебался, все еще держа руку на вазе. То ли это было проявлением нерешительности, то ли ему было приятно ее прикосновение, Айрис не знала. Наконец он убрал руку и закрыл шкатулку.
– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы купить такую ценную вещь? У тебя есть на примете коллекционер раритетов?
Айрис все еще была ошеломлена красотой старинной вазы, и ей потребовалось время, чтобы понять, о чем он спрашивает.
– Коллекционеров подобного масштаба в Англии очень мало, и я бы не рискнула вывозить вазу за границу. На твоем месте я бы начала с герцога Девонширского. Вам с ним даже не понадобится посредник. Предложи вазу ему.
– Как герцог герцогу?
– Да. Назначь высокую цену и посмотри, что он скажет.
– Насколько высокую?
Айрис задумалась, сколько попросить за такой раритет, учитывая, что герцог Девонширский обладал одним из самых больших состояний в мире.
– Начни с двух тысяч.
Все, что требовалось сказать про вазу, было сказано, но они по-прежнему не шевелились и просто молча стояли рядом. Пусть это был лишь кабинет, а не личные покои герцога, но он наверняка сообщался с ними. То, что они находились здесь одни, распаляло воображение Айрис и побуждало к неуместным мечтам о том, как они могли бы приятно провести следующий час.
По выражению лица герцога она догадалась, что он думал о том же самом. И все же оба знали, что отдаваться на волю страсти было сейчас неразумно и непростительно. Сначала им следовало выяснить, что лежало в основе их отношений. Не стали ли они врагами? Пока еще нет – это читалось в выражении лица герцога яснее, чем любые слова.
– Я, пожалуй, вернусь в библиотеку, – сказала она и отступила к двери. – А у тебя, судя по кипам документов на письменном столе, много дел. Обещаю ничего оттуда не выносить и вообще не делать ничего, что могло бы поставить твою семью в невыгодное положение. Надеюсь, ты веришь мне на слово.
Она поспешно выскользнула за дверь, опасаясь, что если не уйдет прямо сейчас, то уже не сможет себя заставить, как бы неразумно это ни было.
Ужин прошел далеко не так ужасно, как ожидал Николас. Родственники вели себя прилично, а их гости явно радовались тому, что снова оказались в Мелтон-парке. За столом много говорили о званых вечерах времен бабушки и дедушки Николаса.
Он не смог избежать роли хозяина, хотя явился на ужин нарочито поздно, чтобы подчеркнуть, что он лишь один из гостей.
Тетя Агнес посадила дядю Квентина слева от него. У Квентина было собственное поместье недалеко от Мелтон-парка, но он редко покидал свою усадьбу и еще реже наведывался в поместье герцога. Квентин предпочитал тихую уединенную жизнь вдали от сплетен и шума светского общества. Высокий седовласый мужчина со сдержанными манерами, он внешне холодно относился к своим сыновьям, Уолтеру и Дугласу, и за ужином почти все время молчал, наблюдая, что происходит за столом.
Кроме светских любезностей, они почти ничего не сказали друг другу и лишь в конце трапезы Квентин вдруг разговорился.
– Красивая женщина, – сказал он. – Я имею в виду мисс Баррингтон.
– Вы правы.
– Хоть она и не так хороша, как Фелисити. Немногие женщины могут сравниться с нею красотой. В этом-то вся проблема…
Николас посмотрел через стол туда, где Фелисити разговаривала с лордом Каррингтоном.
