– Я тоже глубоко переживал смерть своего отца, – наконец снова заговорил Николас. – Меня всегда тяготило, что я потерял его, и даже не знаю, почему он дрался на той проклятой дуэли, – признался он.
Эдкинс посмотрел на него с искренним сочувствием. В этот момент они были уже не герцогом и слугой, а просто двумя людьми.
– Когда герцог получил известие, что ваш отец скончался от ранения, он очень рассердился. Пришел в ярость. Он сказал – и я этого никогда не забуду, потому что он скорее кричал, чем говорил: «Какая поразительно бессмысленная жертва! Я же говорил ему, что для меня это не имеет никакого значения! Что я смогу это пережить!»
– Вы хотите сказать, что дуэль была как-то связана с честью моего дяди?
– Мне ничего не известно об этом, ваша светлость. Я сказал только то, что слышал.
Какой бы социальный барьер ни разделял собеседников, за последние несколько минут он рухнул. И Николас решил попытаться выведать что-нибудь для Айрис.
– У моего дяди была привычка прятать ценные вещи в тайники, – сказал он. – Я нашел, кажется, большую часть золота, а еще античную вазу и по крайней мере одну очень дорогую книгу. Как вы думаете, где еще мне стоило бы поискать?
– Ему и вправду нравились тайники. Все эти выдвижные ящики и сундуки с двойным дном. А вы нашли тайник за стенной панелью в Мелтон-парке?
– Да, причем совершенно случайно. Мы хотели повесить картину, стали вбивать гвоздь, и тут оказалось, что за панелью нет стены.
– Думаю, что вам стоило бы заглянуть на чердак усадебного дома. Там полно его любимых вещей.
– Может быть, вам запомнилось что-то конкретное, на что мне нужно обратить внимание? Что-нибудь особенно ценное для него?
Эдкинс задумался на пару мгновений и, колеблясь, поджал губы.
– Когда отец милорда лежал на смертном одре, его позвали к постели умирающего, чтобы проститься. Милорд пробыл там некоторое время и вернулся со шкатулкой из черного дерева. Он был глубоко расстроен этой встречей, и шкатулка несколько дней лежала на кушетке в его гардеробной. Не меньше недели, пожалуй. А потом вдруг исчезла.
– Что в ней было? – спросил Николас.
– Не знаю. Милорд не показал мне ее содержимое. И даже ни разу не упомянул о ней. Могу только сказать, что шкатулка была тяжелой. Впрочем, черное дерево само по себе тяжелое. Милорд нес ее двумя руками, когда возвращался от отца.
– Полагаю, мне следует поискать шкатулку из черного дерева в усадебном доме. Возможно, в ней лежит что-то очень ценное или важное. Недаром дедушка передал ее дяде накануне смерти.
– Я тоже так думаю, ваша светлость.
Николас встал.
– Благодарю вас за то, что согласились встретиться со мной и ответили на мои вопросы. Я знаю, что для вас это было непросто. Надеюсь, я не заставил вас почувствовать, что вы предали доверие своего господина.
– Конечно, нет, ваша светлость. И, пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания мисс Баррингтон.
Николас откланялся. Выйдя из дома, он увидел Айрис, которая мерила шагами землю рядом с экипажем.
– Что он тебе сказал? – спросила она, как только увидела его.
– Ничего, что касалось бы твоих поисков Псалтыри. То, что мне удалось узнать, имеет отношение к моей семье.
Она топнула ногой.
– Я не верю, что слуга, который хорошо знал твоего дядю и, вероятно, деда, ничего не знает о скандале с манускриптом.
– Есть тайны, которые верный слуга никогда не раскроет. Эдкинс рассказал мне о шкатулке, которую дядя получил от своего отца, когда тот был на смертном одре. Шкатулка из черного дерева. Я никогда не видел ее и предполагаю, что она находится где-то в одном из домов.
– Что в ней было? – спросила Айрис.
– Эдкинс не знает. Но она пролежала в гардеробной неделю, и никто ее не открывал.
– Целую неделю?
– Так он сказал.
– Чепуха. Держу пари, Эдкинс открывал ее.
Айрис повернулась и направилась обратно к дому.
– Айрис, нельзя просто так обвинять человека в том, что он совал нос в дела моего дяди!
– Конечно, совал! Чем еще, по-твоему, занимаются слуги, чтобы скоротать время?
С этими словами она исчезла за дверью, даже не потрудившись постучать.
Айрис влетела в гостиную, в которой все еще находился хозяин дома. Он пришел в замешательство, когда снова увидел ее.
– Что было в шкатулке? – с порога спросила она.
– Мисс Баррингтон, вы меня удивляете. Я понятия не имею…
– Она несколько дней пролежала в гардеробной. Вы десятки раз проходили мимо нее, сгорая от любопытства! И ни разу не заглянули внутрь? Никогда не поверю!
– Я бы ни за что…
– Вы открывали шкатулку, в этом нет сомнения! Я бы и сама открыла. И герцог тоже. Любой человек сошел бы с ума от любопытства, увидев таинственную шкатулку, переданную со смертного одра.
Она двинулась на него.
– Что в ней было?
Эдкинс отпрянул.
– Я вынужден настоять, чтобы… – пролепетал он, нервно стискивая пальцы.
– Никто никогда не узнает, что вы открывали шкатулку, клянусь вам. Возможно, ее содержимое имело особое значение для семьи. Его светлость, вероятно, получил бы ее в наследство, если бы покойный герцог не погиб так внезапно.
При упоминании титула он замер на пару мгновений, а затем взглянул на Айрис через плечо.
