Когда его разум прояснел, он начал понимать, что произошло. В ее смелости было мало опыта. Не то чтобы это имело для него хоть малейшее значение. С самого первого поцелуя он уже готов был умолять ее. И все же Николас не думал, что для нее такие дерзкие ласки были обычным делом.
– Спасибо.
Она повернулась в кольце его рук и поцеловала, а потом спрятала лицо в изгибе его руки.
– Мне показалось, что твои мысли витают где-то далеко, и я решила вернуть их к себе.
– Тебе это удалось.
– Значит, наверное, я все сделала правильно.
Да, выходит, это и в самом деле было для нее в новинку.
– Правильно? Ты меня едва не прикончила.
– Вот и прекрасно!
Он убрал руку и приподнялся на локте, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Пряди ее темных волос разметались по подушке и рассыпались по плечам. Даже под слегка опущенными веками, он видел яркие вспышки в ее темных глазах.
– Но ты сама получила мало удовольствия.
Ее взгляд скользнул по нему.
– Но ведь ты еще не уходишь?
– Боже упаси. Я же джентльмен.
Он отбросил ее длинные пряди с груди, чтобы ничто не скрывало ее. Соски Айрис потемнели и затвердели от возбуждения.
– В антракте я расскажу тебе о планах на завтра, пока любуюсь твоей красотой.
Он протянул руку и нежно коснулся ее груди. Сосок тут же напрягся. Она на мгновение закрыла глаза, и по ее лицу расплылась томная улыбка.
– У тебя есть планы на завтра? Кроме того, чтобы попрощаться с мисс Пейджет?
Николас предпочел бы не говорить об этой девушке, но решил, что без этого не обойтись.
– Наше расставание будет кратким. На меня мисс Пейджет не произвела благоприятного впечатления. Она слишком высокого мнения о себе.
– Когда за девушкой дают тридцать тысяч ежегодного дохода, она, естественно, знает себе цену. Когда к тому же она красива, то ее ожидания завышены.
– Кто тебе сказал о ее баснословном приданом?
– Я слышала о нем по крайней мере от двух дам. Ее мать так и не оправилась от брака со вторым сыном графа и с самого рождения готовила Гермиону к тому, чтобы она вышла замуж за человека с самым высоким титулом. Миссис Пейджет уже много лет обхаживает твою тетю Долорес в предвкушении нынешнего сезона.
– Она что, ясновидящая? Я ведь стал герцогом совсем недавно и притом лишь по воле случая.
– Ты вовсе не тот герцог, на которого положила глаз мать Гермионы.
– Значит, ты имеешь в виду дядю Фредерика? Как оскорбительно, что ко мне относятся как к простой замене. И потом, дядя не собирался жениться во второй раз. Он считал посещение лондонских борделей более приятнтым и менее хлопотным делом.
– Вероятно, его первая женитьба была браком по любви, и он до конца жизни оплакивал умершую супругу.
– Об этом мне ничего не известно. Дядюшка был странным человеком, об этом свидетельствуют некоторые его решения, ты это хорошо знаешь. Он не заботился о том, чтобы произвести на свет сына, поскольку у него было много братьев и племянников. Мой отец готовился занять его место в палате лордов, если бы потребовалось. Занимался самообразованием.
– Ты тоже готовился?
– Едва ли. Даже после смерти отца я игнорировал эту возможность. Дяде тогда было за пятьдесят, и я думал, что у него еще предостаточно времени.
Айрис бросила на него любопытный взгляд.
– Тебе не нравится быть герцогом? Ты говорил, что приспособился, но чувство долга угнетает тебя?
Николас задумался. Тяготился ли он своим титулом? Нет, скорее, он начинал привыкать к нему. Николас стал более терпимым к бремени ответственности и часто ловил себя на том, что мыслит и поступает, как подобает герцогу. Весь прошлый год он усиленно совершенствовал свое образование, чтобы вести себя хотя бы приемлемо.
– Только дураку не понравится быть герцогом. Немногие обладают таким статусом и властью. Но бывают моменты, когда мне все-таки становится трудно. К тому же я никогда не забываю о том, каким образом я получил титул.
Она протянула руку и погладила его по лицу. Он поцеловал ее руку, потом плечо.
– При таком свете видно, что в тебе течет итальянская кровь.
– Моя бабушка была из Милана, а отец женился на флорентийке.
– Но твой английский безупречен.
– Это заслуга деда. Он настоял, чтобы мы говорили дома по-английски, и исправлял акцент и все ошибки в произношении. Он сказал моему отцу, что нам нужно хорошо говорить на этом языке, если мы хотим вернуться в Англию. Нас не должны считать иностранцами. Однако во многих отношениях моя семья была итальянской. В детстве я даже носила фамилию Борелли.
– Не Баррингтон?
– Нет. Отец взял девичью фамилию матери. Правда, это было неофициально. Все вокруг знали, что наша фамилия Баррингтон. Слухи там живут долго.
– Это все из-за скандала?
– Не только. Отец торговал картинами, ему было легче продавать иностранцам итальянские полотна, если они думали, что покупают у итальянца. Кроме того, в годы войны было безопаснее зваться Борелли.
– Наверное, годы войны были особенно тяжелыми для твоей семьи?
