— Ты уволился… а потом сфоткал его?
— Я хотел запомнить этот день на всю оставшуюся жизнь. Я принёс камеру с собой в офис и щёлкнул его без разрешения. Технически это не самый лучший мой снимок, потому, что был сделан очень быстро, но выражение лица моего босса говорит само за себя.
— Он выглядит злым и раздражённым.
— Так оно и было, из-за фото и моего ухода. Я, было подумал, что он разобьёт мою камеру, но он просто сказал мне выметаться.
— А тебе не было страшно увольняться? — поинтересовалась я. Кабинет его босса был роскошным, абсолютно белым с остроугольной мебелью и видом на реку. Его наградами была завалена целая полка.
— У меня в крови бушевал скорее адреналин, чем страх.
— Почему ты это сделал?
Он не ответил, я повернулась, посмотреть на него.
— Я просто хотел перемен.
— В последнее время в твоей жизни случилось много перемен.
Он пожал плечами.
— Кендра любит постоянно указывать на это. Я работаю сам на себя, сам себе хозяин. Я не понимаю, в чём проблема.
— Ну, я думаю, когда у тебя есть семья и маленький ребёнок…
— Я никогда их не подведу. Финансово так точно. Я прилично зарабатывал и смог многое отложить. Я не поддался соблазну покупать всякую материальную ерунду, как мои коллеги, — доказывая свою правоту, он указал на практически пустую комнату. На полу стояли две коробки, подписанные
Наши взгляды медленно переместились к последней фотографии, на которой молотый кофе был рассыпан на, казалось, знакомом полу.
— Этот снимок был сделан здесь?
— Ага, — усмехнулся он. — Подтверждение того, что на кухне я, как слон в посудной лавке. Кендра обычно готовит мне кофе.
— Также поступает и Натан. Даже когда кофе на две кружки не хватает, он варит одну и оставляет её для меня.
Несмотря на то, что все эти три фотографии вызывают те или иные эмоции, ярко выраженной связи между ними не было. На письменном столе лежала ещё кипа фотографий 10 на 15 см. На верхней, был изображён терьер, привязанный к скамейке в парке. Что было изображено на остальных, можно было определить по торчащим кончикам — палец, покрытый морщинками, ржавая велосипедная цепь, лепесток розы.
Я заметила, что Финн на какое-то время умолк.
— Извини, — сказала я, осознав, что мой последний комментарий был о Натане. — Мне не следовало углубляться в детали.
— Почему нет?
— Это странно.
— Всё, что с нами происходит, довольно странно. Если мы не сможем об этом разговаривать, это может навредить нашим отношениям.
— Это зрелое замечание.
— Ведь это логично?
Мне стало бы легче, если бы отпала необходимость задумываться и редактировать каждое моё высказывание.
— Логично, — согласно кивнула я.
Он подошёл поближе и крепко меня обнял.
— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно и могла говорить о том, что чувствуешь. Даже если сначала будет трудно это сделать. Я понимаю, любовь не может испариться за одну ночь.
— Ты всё ещё любишь Кендру?
— Я говорил о вас с Натаном.
— Понятно, — моргнув, произнесла я. Даже если это не совсем приятно, не думаю, что хотела бы, чтобы он внезапно разлюбил Кендру. Любовь не может резко угаснуть после стольких лет брака. — Так любишь её или нет?
Он отвёл взгляд. Ему понадобилось время, чтобы ответить, будто он не знал, что сказать, или ещё недостаточно над этим поразмыслил.
— Конечно, люблю. Она же мать моего ребёнка. Она моя жена уже почти восемь лет. Но мои чувства к тебе совершенно иные, к Кендре я никогда такого не испытывал, — он сжал меня в объятиях.
Ткань нашей короткой истории с Финном блестящая, сотканная из новых жизненных переживаний, романтики, похоти — но больше всего из открывающихся возможностей. Как новое начало. С Натаном же меня связывают нити более крепкие, но поблёкшие. Они долгое время удерживали нас вместе. Они выдержали споры, несчастье, разочарование, но были также и приключения, и минуты абсолютного счастья. Как, например, в тот день, когда Натан с боем вытащил меня из постели после снежной бури на прогулку. Всю дорогу до Центрального парка я на него дулась, укутанная в шарф, вязаную шапку и перчатки. Натан на этом настоял, а я ворчала.
Каким-то чудом, он знал, что этот день окажется волшебным. Мы катались на коньках, взявшись за руки, глазели в витрины магазинов на Пятой авеню и устроили бой снежками, в котором я проиграла из-за безудержного смеха. У нас с Финном пока ещё не было таких воспоминаний.
Очарование состояло в том, что они ждут нас впереди, но будут иными. И само по себе это новое начало может превратиться в прекрасное воспоминание. Ничто из того, что было или будет не является лучшим, я понимаю, что Финн имел в виду сказав об ином.
Финн выпустил меня из своих объятий.
— Осталась ещё одна комната…
— Ванная что ли? — пошутила я.
Духовка просигналила, мы рассмеялись.
— Вмешательство Всевышнего, — прокомментировал он, поцеловав меня в макушку. — Давай поедим. Пахнет чертовски вкусно.
Идя на кухню, я думала о том, что Финн употребил слово
