– Так вы племяннички старины Финлоу?
– Нет, сэр, – хором ответили они, и черная бровь шута удивленно поползла вверх.
– Они у меня глуповатые, сэр, не обращайте внимания, – подал голос шмуглер.
– Поздно, Финлоу. Я уже обратил внимание. И сам вижу, что они слегка ушибленные. – Налив вино в кружку, он протянул ее Винки. – Эй ты, Кепка, поставь кружечку на печь – пусть согреется.
Винки исполнил поручение и вернулся на свое место.
Надкусив лепешку, шут принялся ее уныло жевать, не сводя взгляда с Джаспера.
– Что разглядываешь, Лохматый? Хочешь такой же грим?
– Нет, сэр. Дядюшка говорит, что гримом пользуются только неуверенные в себе личности, которые боятся смотреть на себя в зеркало.
В вагончике стало так тихо, что было слышно, как от рычагов раздается зубовный скрежет.
– Ба! Ты такое говорил, Финлоу? – повернувшись к шмуглеру, спросил шут.
– Нет, сэр. Что вы – мне ведь жизнь дорога. Видимо, это говорил какой-то другой дядюшка этого мелкого болвана.
– Твой брат, который морская крыса?
– Нет, сэр.
Шут снова глянул на Джаспера и неожиданно рассмеялся. Достав из-под колпака папиретку и из глубины алого галстука-бабочки спичку, он чиркнул себя по затылку и закурил. В воздух поднялось странное двухцветное облако: часть дыма была красной, другая желтой.
– Так вы из цирка? – спросил Джаспер.
– Цирк? Фу! – с презрением поморщился долговязый. – В цирках потеют клоуны. Я что, похож на клоуна? Вообще-то я шут, а шуты, да будет тебе известно, Лохматый, выступают в театре.
– Никогда не был в театре, – признался Джаспер. – Детям в Габене запрещено ходить в театр. К тому же дядюшка говорит, что…
Мистер Финлоу его поспешно перебил, пока он снова что-то не ляпнул:
– Твой дядюшка ничего дурного не говорит про театр! Сэр, не слушайте его – мальчишка и сам не знает, что мелет.
– Конечно, не знает, ведь он не был в лучшем театре города – в моем. К слову, Финлоу, мы ставим новую пьесу. Называется «Жалобщик». Шикарная постановка. Все в восторге – ни одного критического замечания.
– Это потому, что ваши актеры всех критиков заперли в сундуки, а сундуки сбросили в канал.
– Умно, верно? Но что-то я не видел вас с братом на премьере.
– Мы… гм… это… больше по кулачным боям, сэр.
– Думаешь, у меня на сцене нет драк? – с обидой в голосе спросил шут. – В конце первого действия Фортти всегда расквашивают нос, кровь брызжет во все стороны и попадает даже на первый ряд. Зрители в восторге. Оставлю тебе парочку контрамарок. Отговорки не принимаются.
– А можно мне тоже контрамарку? – спросил Джаспер.
– Еще чего! Детям в Габене ходить в театр запрещено. Кепка! Моя кружка!
Приняв горячую кружку, шут сделал глоток и облизнул губы.
– Цирк, скажешь тоже… Не люблю я цирк. К тому же лучшее представление в нем уже показали – падение из-под купола на манеж. Где мы там, Финлоу?
– Выехали на Погорелый пустырь. Лечебница «Борвилль».
Шут поморщился.
– Фу, больница. Терпеть их не могу. И как, скажи на милость, Финлоу, здесь на три квартала кругом все выгорело, а эта дрянная больничка уцелела?
– Не знаю, сэр.
– Вот и я не знаю. Терпеть не могу пожары и пепелища. Нужно проскочить это дрянное местечко как можно скорее.
– А о чем ваша пьеса? – спросил Джаспер.
Шут расхохотался и взял очередную рыбешку. Обгладывая ее, он горделиво сказал:
– О, моя невероятная пьеса! Я говорил, что это шедевр? Она об одном очень плохом дне одного типчика. Знаешь, бывают такие гаденькие дни, Лохматый, когда буквально все идет не так? Эх, даже жаль, что вы не сможете увидеть эту гениальную постановку своими глазами. Хотя… Если вы чуть-чуть подрастете, то может, еще успеете. Когда там дети перестают быть детьми?
– Когда сталкиваются с трагедией. Так дядюшка говорит.
Джаспер отвел взгляд и помрачнел. Шут прищурился.
– Кажется, ты об этом что-то знаешь…
Ответить Джаспер не успел. Мистер Финлоу внезапно потянул на себя рычаг, и вагончик встал так резко, что пассажиры едва не попадали со своих мест. Со стола слетело все, что на нем стояло, и лишь в последний момент шуту удалось подхватить бутылку. Заслонка на печи с лязгом захлопнулась, на пол с грохотом упала керосиновая лампа, другая под потолком закачалась из стороны в сторону.
– Что ты вытворяешь, Финлоу?! – заревел шут. – Я чуть не подавился рыбой!
– Впереди на путях кто-то стоит! – ответил шмуглер, наклонившись к окну.
– Кто?
– Какой-то… мальчишка.
– Ну так дави его – будет знать, как торчать на путях.
– Сэ-эр…
– Да я же шучу, Финлоу! Еще в колесах запутается – тогда мы тут точно застрянем. Отгони его!
Мистер Финлоу потянул за шнурок над головой, и ливень пронзил рокот гудка. Стоявший на путях мальчишка даже не шелохнулся.
– Т-там… – запинаясь, произнес Винки. – Т-там тоже к-кто-то стоит…
Джаспер и шут повернулись к нему. Винки глядел в бортовой иллюминатор. В сверкнувшей молнии на миг показалась невысокая фигура, а затем она снова исчезла.
Джаспер вскочил с лавки и бросился к иллюминатору в другом борту. Выглянув, он воскликнул:
– Тут тоже… Мальчишки! Двое!
