На даме было пурпурное платье, на подвитых волосах цвета яичного желтка сидела шляпка, подвязанная лентой под одним из подбородков. Бёрджес подумал, что если бы не объемы, женщина была бы достаточно красива, но по правде он всегда боялся дам, которые, случись обида, могли с легкостью отделать его, как бифштекс.
Бросив на мистера Пинсли безразличный взгляд, мадам повернула голову к Бёрджесу, и ее глаза заблестели. Оглядев или, как показалось последнему, исследовав его с головы до ног, она загадочно улыбнулась и направилась к стойке. Следом за ней в гостиницу вошел лязгающий автоматон в клетчатом костюме, тащивший на себе едва ли не дюжину различных чемоданов, кофров, шляпных коробок и ковровых сумок. Видимо, это и был тот самый Бенджамин.
– Добро пожаловать в гостиницу «Плакса», – сказала мадам Бджиллинг, когда они подошли, – лучшую и единственную гостиницу на берегу. Желаете снять номер?
– О да! – ответила хозяйка автоматона. – Мы с моим верным Бенджамином только сошли с «Вертлявой Сью» – та еще лоханка, если хотите знать! Прежде, чем отправиться дальше, нам нужно время, чтобы отойти от этой невыносимой качки длиною в вечность!
– Как я могу к вам…
– Бланшуаза Третч! – прервала хозяйку гостиницы дама в пурпурном платье. – Уверена, вы обо мне наслышаны, ну а если нет, то скоро точно услышите! Я актриса и намерена стать примой в местном театре!
– О, правда? Я по молодости тоже играла в театре, – ностальгически вздохнув, сказала мадам Бджиллинг. – Славные времена подмосток! Эх, если бы только батюшка не отчалил в мир иной и мне не пришлось вставать вместо него за эту стойку… Так вы хотите наняться в театр-варьете «Ффор»?
– Что?! – возмутилась Бланшуаза Третч. – В эту клоповью дыру во Фли? Ни за что! Меня ждет изумительный театр в Тремпл-Толл. Я говорю о «Трех Чулках»!
Бёрджес, который в этот момент приложился к кружке, поперхнулся, а мистер Пинсли фыркнул и шепнул ему:
– Да она же сцену проломит…
Шепот был настолько громким, что у стойки его услышали. Бланшуаза Третч презрительно проигнорировала, а мадам Бджиллинг, выглянув из-за нее, гневно воскликнула:
– Что ты там вякнул, Пинсли?!
– Ничего-ничего, Берта, – тут же стушевался старик.
– Вот и помалкивай! – Мадам Бджиллинг повернулась к новой постоялице. – Мадам, вы знаете, что «Три Чулка» – это кабаре?
– И что с того? – искренне недоумевая, спросила та.
– Кхм… ничего. Просто об этом заведении ходит не лучшая слава…
– Эта слава заметно улучшится, как только я начну там выступать!
– Как скажете, мадам. Номер 8 свободен. Все номера у нас одинаковые – два фунта в день. Завтрак, обед и ужин в стоимость не входят. За них еще три фунта – очень рекомендую: моя стряпня славится на всю Блошинь. Оплата принимается только в «пуговицах», никакой оплаты блестками или танцами.
– Что вы, дорогая! Это мне платят за танцы. Бенджамин, оплати номер!
Мадам Бджиллинг и глазом не повела, когда в груди автоматона открылась дверка, и из нее вылезла третья механическая рука. Главное – что в этой руке были пуговичные фунты, которые любую странность всегда чудесным образом превращают в нормальность, а их обладателей из чудаков делают вполне приятными личностями.
– Я покажу вам ваш номер, – сказала хозяйка гостиницы и направилась к лестнице. Постоялица и ее латунный слуга двинулись следом.
– На небосводе взошла новая звезда кабаре, – усмехнулся мистер Пинсли, когда они отдалились на достаточное расстояние. – Боюсь, эту мадам Третч ждет разочарование. Продолжим?..
…Что ж, пока что разочарование ждало лишь Кенгуриана Бёрджеса. У мистера Пинсли по поводу Няни ничего полезного выяснить не удалось. Тот видел ее пару раз, но ни как она вселялась, ни как выезжала из гостиницы, рассказать не мог: оба раза мадам Бджиллинг отправляла его в Кварталы с поручениями.
Сама же хозяйка гостиницы, как и прежде, была неприступной. Весь оставшийся день и вечер прошли, в понимании Бёрджеса, бессмысленно. Его досаду смогло немного скрасить лишь легкое опьянение от бутылочки «Меро-мер», на которую его раскрутил ушлый старикашка: «Карты требуют смазки, мистер Бёрджес, – чтобы партия склеилась, нужно ей подсобить…»
