Дальнейший путь по лестнице прошел в тяжелом гробовом молчании, которому позавидовала бы парочка знакомых Бёрджесу мертвецов. Мадам Бджиллинг полнилась подозрениями, а новый постоялец вовсю корил себя за то, что так по-глупому все испортил. Он и правда рассчитывал, что хозяйка гостиницы все ему сразу же выложит. На самом деле Кенгуриан Бёрджес был не то чтобы особо умным – временами он и сам считал себя болваном. Обычно за него думал Бэнкс, но сейчас Бэнкса рядом не было, а это значило, что, пока он, Бёрджес, окончательно все не испортил, пора браться за голову и начинать думать за двоих.
Поднявшись на третий этаж, они подошли к двери с номерком «14». Стоило мадам Бджиллинг ее открыть, из комнатки тут же пахнуло затхлостью, по углам разбежались какие-то насекомые, учитывая их размер, напоминавшие усатых слонов.
– Располагайтесь, мистер Бёрджес. Обед будет, когда ударит колокол. По номерам я блюда не доставляю, а Марисолт доверия нет – она может все съесть по пути: девчонка прожорливая, как сотня пираний.
Не прибавив больше ни слова, мадам Бджиллинг напоследок прищурилась и направилась обратно к лестнице.
Когда она скрылась из виду, Бёрджес вошел в номер и закрыл за собой дверь. Из казавшегося неплохим плана вселиться в гостиницу и расспросить хозяйку о Няне, первая часть была с успехом исполнена, но вот другая требовала того, что неизменно вгоняло его в сон, – вдумчивого подхода…
…Из дремы, вызванной «вдумчивым подходом», Кенгуриана Бёрджеса вывел удар колокола. Бросив взгляд на взятые из дома каминные часы (прошло почти два часа – неплохо подумал), он встал со стула, подхватил котелок и вышел в коридор.
В тот же миг на лестницу кто-то юркнул.
«Девчонка, – поморщился Бёрджес, успев заметить порхнувший подол серого платья. – Она что, шпионит за мной? Нужно вести себя осторожнее – дети очень хитрые».
Спустившись на первый этаж, Бёрджес отметил, что мадам Бджиллинг все еще хмурится, как будто это выражение навсегда приклеилось к ее лицу. Она кивнула на столик у камина, на котором уже стояли две тарелки, кружка и были разложены приборы. Спавший там незадолго до этого старик был изгнан в другой угол, где с унылым видом подпирал стену и жадно косился на содержимое тарелок.
Бёрджес сел за столик и, втянув носом запах – аромат, на удивление, был вполне приятным, – взялся за обед. Первым делом он осушил тарелку супа. Несмотря на серый цвет и торчащий из него облезлый рыбий хвост, супа не стало так быстро, что Бёрджес даже не успел как следует его распробовать. Зато вторым блюдом он насладился в полной мере – запеченное нечто, что было похоже на чулок, но определенно являло собой рыбу («Видимо, это угорь», – предположил Бёрджес), оказалось в равной степени и обжигающим, и вкусным. Хотя от количества острого перца в какой-то момент засвербело в носу. Чихать новый постоялец не решился – кто знает, как мадам Бджиллинг относится к чиханию в своей гостинице.
Когда с обедом было покончено, она подошла, сложила тарелки и приборы и уставилась на Бёрджеса.
– Никогда не ел ничего вкуснее, – сказал тот, и ее лицо чуть разгладилось. Взяв тарелки, хозяйка гостиницы скрылась за небольшой дверкой, за которой, как он понял, располагалась кухня.
Когда мадам удалилась, к столику осмелился подойти толокшийся в углу старик.
– Мистер Бёрджес? Вы ведь мистер Верблюдиан Бёрджес?
– Кенгуриан. Чем могу помочь?
– Меня зовут Рокус Пинсли. – Старик продемонстрировал колоду мятых засаленных карт. – Может, партейку-другую в «Три Якоря»?
– Шакара! Я не умею в «Три Якоря».
– О, это несложно, я вас научу!
Не дожидаясь приглашения, мистер Пинсли шлепнулся на соседний стул и принялся умело тасовать колоду.
Играть в карты – еще и с этим трухлявым пнем – желания не было, но Бёрджес подумал, что ему представился неплохой шанс его расспросить: этот Пинсли, судя по всему, здесь постоянно ошивается – он должен был видеть Няню.
Бёрджес предупредил:
– Только без шулерства. Терпеть не могу шулеров.
– Что вы! Все по-честному! Итак…
Признаться, расспросить Бёрджесу своего партнера по картам так и не удалось: сперва он пытался вникнуть в суть игры, а затем партия его так увлекла, что он и думать забыл о своем расследовании.
Карты шлепались на стол, гора отбоя все росла, старик – к слову, он оказался весьма душевным парнем! – хохотал и похлопывал Бёрджеса по плечу. А сам Бёрджес краснел, потел и все пытался собрать неуловимую комбинацию из трех якорей, но вместо этого постоянно вытягивал то буй, то чайку, то «корыто».
Играли они уже около часа, когда дверь гостиницы открылась и через порог перевалился туман. Бёрджес и мистер Пинсли повернули головы.
– Не скрипи! Это не худшее место, чтобы остановиться на время, Бенджамин! – раздался раскатистый женский голос, и картежникам предстала дама настолько «в теле», что даже мадам Бджиллинг могла показаться по сравнению с ней стройной тростиночкой.
