К огорчению Бёрджеса, подсобить пришлось не только партии, но и мадам Бджиллинг. Хозяйка гостиницы, видимо, считала, что такие большие сильные руки, как у него, не должны оставаться без дела, и решила использовать их по своему усмотрению. Ее совершенно не смущало, что Кенгуриан Бёрджес не ее работник, а постоялец, и едва ли не до самой ночи она гоняла его из одного угла гостиницы в другой. Он перетащил мешок угля из подвала в каморку, выволок из шестого номера здоровенный якорь, оставленный там прежним постояльцем, после чего, едва не лопнув от натуги, перенес его на задний двор. Потом привезли рыбу и осьминогов, и ему пришлось доставить целых четыре корзинки от рыбацкой дрезины до гостиничной кухни. Один осьминог по пути сбежал – и ловил его, конечно же, мистер Бёрджес – кто же еще? Затем мадам Бджиллинг вручила ему молоток и коробку гвоздей – вывеска покосилась, и требовалось ее перевесить. Справившись с заданием, он вернулся, а хозяйка гостиницы уже ждала его с черной щеткой на длинной ручке – один из дымоходов засорился. Пришлось лезть на крышу…
Мадам Бджиллинг все это время сидела за стойкой, под свою раздражающую музыку из граммофона читала книжку «Полтора разбитых сердца» и вовсю пользовалась столь удачной для нее безотказностью постояльца. А тот беспрекословно исполнял все ее прихоти, надеясь, что она смягчится и выдаст нужные ему сведения.
Не смягчилась. Единственное, что Бёрджес заработал, – это бесплатный ужин и похвалу: «Не перевелись еще работящие мистеры. Эх, была бы я чуточку моложе…»
В ожидании ужина, уставший и весьма раздосадованный, Кенгуриан Бёрджес отправился в свой номер, изо всех сил ломая и без того перетруженную голову на тему того, как подступиться к мадам Бджиллинг. Едва он успел зайти в комнату, как в дверь тут же раздался весьма настойчивый стук.
Ожидая, что это снова хозяйка гостиницы пришла что-то ему поручить, он открыл и недоуменно уставился на выбеленное пудрой лицо с обильно подведенными пурпурными тенями глазами и игривой мушкой над верхней губой.
– Чем могу помочь, э-э… мадам…
– Бланшуаза Третч. Вы еще услышите мое имя.
– Я его уже услышал. Так чем могу помочь, мадам Третч?
– Раз уж вы сами предложили, – с улыбкой сказала дама, – мне нужна ваша помощь. Вы ведь Кенгуриан Бёрджес?
– Кенгуриан… гм… Бёрджес, но я не работаю в гостинице, мэм, я…
– Это не займет много времени. Я хотела освежить номер вечерним морским бризом, но окно заклинило, и я надеялась, что такой сильный джентльмен, как вы, справится с непослушной задвижкой. Вы ведь не оставите хрупкую ранимую даму в ее затруднении? Конечно, не оставите!
Бёрджес вздохнул, и они направились в номер мадам. Сам незадачливый постоялец при этом пытался понять, какое отношение ранимость имеет к задвижкам на окнах. В итоге он пришел к выводу, что такое же, как и хрупкость – к этой даме. Сугубо вымышленное.
В номере его встретили: фиолетовое облако парфюма (Бёрджес закашлялся), открытые чемоданы и кофры (единственный закрытый футляр – довольно большой – вероятно, скрывал какой-то музыкальный инструмент, вроде виолонтубы), разбросанные повсюду платья, шляпки, веера и боа, одинокая тлеющая в фигурной пепельнице на тумбочке папиретка, бутылка вина и пара бокалов, видимо, извлеченных из какого-то чемодана (гостиница «Плакса» не выглядела местом, в котором водятся бокалы).
Все это было очень подозрительно, и тревогу Бёрджеса подкрепило то, что слуга-автоматон был выключен и стоял в углу, притворяясь предметом мебели.
Задвижка поддалась довольно легко. Открыв окно, Бёрджес обернулся и испуганно замер.
Мадам готовилась напасть! Она покачивалась на месте, в ее руках были оба едва ли не до краев наполненных бокала – когда она только успела открыть бутылку и перелить в них вино?!
Губы Бланшуазы Третч тронула плотоядная и невероятно порочная улыбка. Даже скрывавшегося под «плащом» инкогнито городского констебля пробрало.
– Мэ-эм…
– О, вы так легко справились с этой задвижкой, мистер Бёрджес, – сказала она томным голосом. – Уверена, вы и с другими задвижками справитесь с такой же легкостью. Если вы понимаете, о чем я.
Бёрджес уставился на нее с неподдельным ужасом: кажется, она имела в виду крючки и завязки корсета – хотя, может, у нее заклинил какой-то из чемоданов?
«Пусть это будет чемодан!» – пронеслось в голове, но это был никакой не чемодан.
Она сделала шаг, и Бёрджес отшатнулся.
– Мадам, я…
– Бланшуаза. Возможно, утром я позволю вам называть меня Бланш, если вы меня не разочаруете. Но у меня очень хорошие ожидания, мистер Бёрджес.
– Мэм, но я не собираюсь вас разочаровывать. – Она улыбнулась еще шире, и, осознав, что сказал что-то не то, Бёрджес поспешно добавил: – Как и очаровывать. У меня есть…
– Полно, мистер Бёрджес! Я видела, как вы на меня смотрели, когда я только появилась. Это уединенное место будто создано для легкого любовного романа с привкусом…
– Пыли? Ветер гонит пыль с моря, мэм. Лучше закрыть окно и… – Бёрджес оборвал себя и нахмурился. – Постойте, что вы сказали?
– Я видела, как вы на меня смотрели…
