Обычно неожиданные встречи состоят сплошь из неловкости, повисших пауз, желания поскорее пройти мимо или покинуть помещение, а также из натянутой лжи: «Рад был вас видеть. До встречи…», с искренней надеждой, что упомянутая встреча состоится нескоро.
Вот и вокзальный констебль Хмырр Хоппер стал очередной жертвой такой неожиданной встречи. Меньше всего он ожидал увидеть в сети у подножия маяка своего злейшего врага, мелкого вредителя и поганца Джаспера Доу. К его удивлению, разочарованию и гневу примешивалось разве что сожаление: какая жалость, что в сеть не попался также и раздражающий доктор. Но нет, вместо него компанию Джасперу Доу составлял какой-то смутно знакомый мальчишка – кажется, констебль видел его на Чемоданной площади…
Что ж, такого мистер Хоппер никак не ждал и еще неделю назад, возможно, даже свернул бы все свои планы, только чтобы лишний раз не встречаться с Джаспером Доу. Вот только откуда ему было знать, что все так обернется…
По правде, неделю назад он даже не был мистером Хоппером. Тогда во Фли попал вовсе не вокзальный констебль, а совсем на него не похожий Кенгуриан Бёрджес.
Кенгуриан Бёрджес, представительный мистер с усиками и большими планами, был собран, решителен и весьма целеустремлен. Бёрджеса вел поиск, и ничто не могло, как тогда казалось, выбить его из колеи. Неожиданные встречи в его (большие) планы не входили. Старым знакомым тут взяться было неоткуда, и подозрение вызывали лишь вездесущие, снующие по крышам чайки – они будто наблюдали за чужаком, пытались выяснить, что он задумал…
До северной части Фли Кенгуриан Бёрджес добрался не то чтобы быстро, но путь прошел незаметно, поскольку Бёрджес был занят тем, что вовсю репетировал роль. Со стороны этот высокий широкоплечий мужчина в котелке мог показаться сумасшедшим – он шел, уставившись прямо перед собой, постоянно бормотал себе под нос и время от времени заводил разговоры с невидимыми собеседниками. Мало было просто переодеться: манера речи – и Бёрджес это понимал – запросто могла его выдать. Будучи констеблем, он привык к тому, что в среде представителей закона называлось «Не жевать сопли» – то есть к лаконичности, прямоте, грубости и оскорблениям, заменявшим вежливые словечки. А сколько сугубо служебных выражений, образно говоря, въелось в его рот… На время от всего этого требовалось избавиться, а еще – и это было сложнее всего – добавить в речь сомнение: констебли всегда во всем уверены и знают все лучше прочих, остальные – нет…
Сперва дело шло со скрипом, но с приближением к побережью или, как его, отчего-то называют в городе, взморью, Кенгуриан Бёрджес уже неплохо натренировался в «болтовне» и почти даже не вставлял в свои реплики приказы и явное пренебрежение…
Бёрджес понял, что попал туда, куда планировал, когда разбитая брусчатка под ногами вдруг переросла в проложенный в слякоти дощатый настил. Именно такими дорожками здесь были вымощены улицы – они вели от пабов, куда ни за что не хочется заходить, к дверям домов, где жили личности, с которыми ни за что не стоит вести дел. Настилы заворачивали в темные лазы, шли по мостам, переброшенным через канавы, и тянулись к смутно проглядывавшим вдали причалам.
Моряцкие кварталы встретили Бёрджеса еще более густым, чем в остальном Фли, туманом. Они ему сразу не понравились: рядом было море, а от моря – это все знают – можно ожидать чего угодно. Море – подлое и коварное. Оно воняет солью, рыбой и попранными надеждами. Да и эти кривые улочки, глухие переулки и двухэтажные домишки с крышами, черепица которых напоминала чешую, не внушали никакого доверия. Из мглы доносился отдаленный рокот, переругивались упомянутые чайки, прогудел пароход. Но в самих кварталах, казалось, не было ни души.
Нет, уж привычная толкотня на вокзале казалась ему во стократ милее, но что поделать – отступать было поздно.
Нужное место Бёрджес нашел довольно легко – оно сильно выделялось среди прочих строений: в нем было на этаж больше, над входом горел фонарь, а еще на него указывала сколоченная из досок стрелка с намалеванной на ней белой краской надписью
Вскоре он уже стоял у щербатой зеленой двери. Под фонарем на цепи покачивалась вывеска, на которой была изображена толстая рыбина, сидящая на хвосте, из ее глаз во все стороны «брызгали» слезы. Еще одна надпись
Кенгуриан Бёрджес фыркнул, сплюнул и, собравшись с духом, открыл дверь.
Встретили его негромкая музыка (какая-то заунывная мелодия, смешанная со скрипом снастей, ударами колокола и шумом волн) и гневный окрик:
– Я не потерплю храпа в своей гостинице, Пинсли!
Сидевшая на стуле за стойкой в глубине помещения полная женщина в буром с рыжими полосками платье, раскраснелась от возмущения. Ее пышная прическа в тон платью (те же бурые и рыжие полосы) колыхалась на голове.
– Да я не храпел, Берта! – ответил весьма помятого вида старик, похожий на груду лохмотьев. Очевидно, он только проснулся, но позу изменить не успел – так и завис, почти соскользнув со стула у погашенного камина.
