Девочка не ответила, и он осторожно открыл дверь. Каморка была темной, но даже скупого света с верхнего этажа хватило, чтобы разобрать: в ней никого нет.
– Шакара, – прошептал Бёрджес.
***
Первая проведенная Кенгурианом Бёрджесом во Фли ночь прошла спокойно, но утро началось с того, что он подпрыгнул и свалился с кровати.
Причиной для столь неожиданного гимнастического приступа стал удар колокола.
Вспомнив, где находится и как здесь оказался, Бёрджес поднялся с пола, оделся и подошел к окну. Точно такой же, как и накануне, туман. Анемометр на столбе замер без движения – ни намека на ветер. По проложенным вдалеке рельсам проскрежетала дрезина, и берег вновь погрузился в тишину. Идиллия… мертвенно-меланхоличная картина для любителей занудных пейзажей в серых тонах.
«Даже здесь бывает время, когда ничего не происходит», – подумал Бёрджес, и тут, будто назло, прогремел выстрел.
От неожиданности постоялец из четырнадцатого номера дернулся и пригнулся.
– Так тебе и надо, тварь! – раздался крик.
Бёрджес осмелился выглянуть.
Футах в тридцати от гостиницы стояла мадам Бджиллинг, в ее руке дымился револьвер. В кого она стреляла, Бёрджес понял сразу же – чуть в стороне на земле лежала убитая чайка.
Подойдя к ней, хозяйка гостиницы наклонилась и вытащила из птичьего клюва рыбу, после чего громко назидательно заметила:
– Будешь знать, мерзость летючая! Вот так я поступаю с воровками!
Грозная мадам развернулась и, увидев Бёрджеса в окне, помахала ему револьвером.
– Нужно поскорее заканчивать здесь и убираться, – пробормотал тот и взял с тумбочки блокнот. На открытой страничке была выведена всего одна надпись:
Спрятав блокнот в карман и сунув в другой револьвер, Бёрджес вышел за дверь и направился на первый этаж.
На лестнице он едва не столкнулся с автоматоном, который нес круглый деревянный поднос с исходящими паром тарелками и бутылкой вина: видимо, Бланшуаза Третч решила начать день повеселее. Что ж, все задатки для кабаретки у нее явно имелись…
За стойкой никого не было – вероятно, мадам Бджиллинг все еще воевала с чайками. Мистера Пинсли на привычном месте тоже не оказалось, зато там сидел незнакомый угрюмого вида моряк в черном бушлате и фуражке с кокардой-якорем. Ковыряя вилкой завтрак, он, прищурившись, глядел на Бёрджеса.
Тяжелое лицо с низко надвинутыми бровями, выдвинутой вперед массивной челюстью и длинным изогнутым шрамом поперек правой скулы и носа приветливостью не отличалось.
– Вы из четырнадцатого номера? – хрипло спросил обладатель фуражки и, когда Бёрджес кивнул, ткнул вилкой в стоящую на другой стороне стола тарелку. – Хозяйка оставила для вас завтрак.
Бёрджес занял свободный стул и взялся за еду. Запеченная рыба была довольно вкусной, но пристальный взгляд соседа по столу слегка портил ощущения. Приросшее к этому взгляду молчание в какой-то момент стало настолько тягостным, что Бёрджес не выдержал:
– А вы в каком номере остановились?
– Тринадцатый. Счастливое число. Всегда его занимаю. – Моряк тряхнул головой, и его лохматые черные бакенбарды колыхнулись. – Девчонку не видели?
– Марисолт? Утром не видел.
– Забилась в какую-то нору и прячется. Она всегда прячется, когда я приезжаю. Боится показываться папочке на глаза.
– Папочке? – удивился Бёрджес.
– Брегор Бджиллинг, – представился моряк.
– Вы супругом мадам Бджиллинг приходитесь?
– Прихожусь, – криво усмехнулся моряк. – Когда ступаю на берег и в эту дыру заглядываю. Редко бываю здесь. Служу боцманом на «Ржавом Гвозде». А вы у нас кто будете?
– Кенгуриан Бёрджес.
– Кенгуриан? Не из местных?
– Я не из Габена.
– А манеры прям из Саквояжни.
Бёрджес вздрогнул.
– Что еще за манеры?
Мистер Бджиллинг не ответил и лишь хмыкнул.
Торопливо доев, Бёрджес поднялся, натянул на голову котелок.
– Передайте мою благодарность супруге за завтрак. Рыба удалась.
– Эта гадостная рыба? Берта никогда не умела стряпать.
Бёрджес пожал плечами и пошагал к выходу. Этот боцман ему крайне не понравился. Что ж, тот понравился бы ему еще меньше, отметь он брошенный в его спину злобный взгляд…
…Удильщик… Где же ты прячешься?..
Денек для Кенгуриана Бёрджеса выдался непростым. Поиски шли с попеременным успехом, то есть сперва всякий раз вроде как был успех, а потом он оборачивался разочарованием с привкусом попранных ожиданий. Удильщик, казалось, был повсюду и нигде одновременно. Он прятался за углами, выглядывал в окна, жил в шепоте и ругани Моряцких кварталов, но всякий раз, как Бёрджес подбирался к нему, ускользал – таял, как клок тумана.
