Прочие деревянчики напоминали вокзальную толпу, разве что у них не было чемоданов, но чем пристальнее Бёрджес всматривался в кукол, тем больше уникальных черт и особенностей замечал в каждой. Кого же выбрать?..
– О, у вас тут даже конс… флик есть!
– Да, Мистер Толстопуз, – кивнул кукольник. – Не знаю, зачем его сделал. Его никто не берет. Возьмете его, скину фунт. Заметьте: он злодей.
– Почему это флик у вас злодей? – возмутился Бёрджес. – Непоря… гхм… в смысле, скиньте до пяти – подарю его приятелю.
– По рукам. Еще кого-то присмотрели?
– Эту как зовут? – Бёрджес ткнул пальцем в грустную куколку-девочку с всклокоченными волосами и зелеными глазами-пуговицами. На ней были коричневое клетчатое платьице и шляпка из войлока. На покатых деревянных щеках алели два румяных пятнышка, а в левой скуле торчала шляпка гвоздя.
– Джули-лодочница. Я ее сделал из обломка выброшенной на берег лодки.
– Возьму ее и вот эту. – Бёрджес указал на еще одну куколку-девочку – в синем платье и с голубыми глазами-пуговицами. В отличие от Джули, эта печальной не выглядела, скорее строгой – будто вот-вот раскроет рот и велит: «Ешь свою печеную грушу, Хмырр! И не спорь!»
– О, моя любимая. Лиззи-с-чердака…
– Лиззи?! Да вы шутите!
– Вовсе нет. Так ее зовут.
Подивившись столь невероятному совпадению, Бёрджес заплатил, распихал кукол по карманам пальто и двинулся через рынок дальше в поисках мадам Пиммерсби. Кукла-Бэнкс и кукла-Лиззи должны были порадовать свои «оригиналы», но больше он рассчитывал, что третья кукла поможет ему разговорить некую таинственную мисс здесь, во Фли…
Едва ли не десять раз Бёрджес спрашивал у торговцев, мимо которых шел: «Мадам Пиммерсби. Где я могу найти мадам Пиммерсби?!», пока наконец не набрел на стоящие в глубине рыбного ряда три большие черные цистерны. Рядом с ними расположился прилавок, у которого в кресле-качалке сидела женщина средних лет в грубом кожаном фартуке поверх красного платья. Женщина обладала внешностью, в которой проглядывало нечто, что неуловимо делало ее похожей на мышь. Дама явно злилась: она играла в колыбель-для-кошки – ниточки в ее пальцах стремительно перескакивали, с каждой новой манипуляцией запутываясь все сильнее. В понимании Бёрджеса, ни на колыбель, ни на кошку ее плетения не походили – скорее они напоминали паутину, которую сплел очень пьяный паук.
Некий констебль и его сестра вечерами играли в эту игру вдвоем и, меняя нитки, он рассказывал ей о том, что произошло на его посту за день, а она передавала ему все те сплетни, что услышала от жены адвоката, у которой работала приходящей швеей.
Бёрджес мог бы помочь даме в кресле-качалке распутать весь этот нитяной ужас, но сейчас он мог думать лишь о том, что глядело на него слепыми мертвыми глазами.
На вывеске над прилавком значилось:
Бёрджес понял, что именно найдет у мадам Пиммерсби, как только попал на рынок – разумеется, о том, чтобы встретить здесь незнакомца из гостиницы и речи не шло. Он знал, что увидит рыбу, и его, по сути, привело сюда любопытство – хотелось взглянуть на того, в чью честь взял себе прозвище человек, которого он искал.
Что ж, зрелище не просто оправдало, но и превысило все ожидания. Никакие изображения на вывесках или картинки в книжках не шли в сравнение с этим монстром, так сказать, вживую.
– Хочешь прикупить удильщика, красавчик? – спросила женщина, ни на миг не прекращая путать нитки.
– Ни за что! – вырвалось у Бёрджеса и, смутившись, он добавил: – В смысле, нет, мэм, не сегодня… просто…
– Полюбоваться заглянул?
– Можно и так сказать. Подумать только, эти страшилища водятся в нашем море!
– Водятся, да… Но они живут на невероятных глубинах, в кромешной тьме. Аххр! – гневно провозгласила торговка рыбой, и ее пальцы замельтешили еще быстрее. – Трескучая сетка! Ничего не выходит!
– Вам помочь? – сжалился Бёрджес. – Насколько я знаю, в колыбель-для-кошки играют вдвоем.
– Что еще за колыбель? У нас эта игра называется «Поймай треску». – На лице мадам Пиммерсби появилось удивленное выражение. – А ты разве знаешь, как управляться с этими дрянными нитками? Джентльмены обычно в такое не играют.
Бёрджес пожал плечами. Поднявшись на ноги, мадам Пиммерсби облокотилась на прилавок и выставила руки. С любопытством уставилась на Бёрджеса – что он станет делать? – и с легкой улыбкой кивнула.
Почесав нос, Бёрджес поддел две нитки, высвободил их из плетения, после чего одну натянул на указательный палец мадам, другую на безымянный. Картина чуть улучшилась, но до хоть немного симметричного узора было еще далеко.
– А как вы их ловите? – спросил он. – Ну… удильщиков.
