– О, их ловит мой братец. Он погружается на своем рыбацком батискафе и расставляет донные сети.
– А этим фонарем оно… он… рыба приманивает других рыб?
– Верно. Он называется «иллиций». Есть поговорка: «Видишь свет на дне – где-то рядом пасть».
Тут в одну из цистерн что-то ударилось. Она вздрогнула и отдалась звоном. Бёрджес дернулся и повернул голову, на миг прекратив расплетать паутину.
– У вас там живые?
– Продолжай, красавчик. – Мадам кивнула на свои руки, и, когда Бёрджес вернулся к ниткам, ответила: – Там у меня три живых удильщика – они больше этого раза в четыре.
– Шакара! – воскликнул Бёрджес. – А зачем ваш брат их ловит?
– Ну, они же вкусные. Неужели не пробовал?
– Н-нет.
Мадам Пиммерсби помолчала. Она не глядела на нитки, а вместо этого рассматривала Бёрджеса так пристально, что ему стало неловко.
– Нечасто на Якорную площадь заносит таких… хм… интересных джентльменов. Как зовут?
– Кенгуриан Бёрджес, – осторожно представился Бёрджес, надевая на пальцы мадам Пиммерсби петельку за петелькой. Любопытство торговки рыбой показалось ему очень подозрительным – что-то за ним точно крылось.
– Я сразу поняла, что ты не с нашего берега – не похож ни на моряка, ни на рыболова. Откуда к нам заплыл?
– Издалека, – уклончиво ответил Бёрджес.
– Видать из мест, где водятся красавчики. А где остановился?
– В «Плаксе».
– О, у Альберты. Я пришлю ей пару кусочков удильщика – пусть приготовит для тебя.
– Но, мэм, я не…
– Не спорь, красавчик. Я хочу угостить тебя – это подарок за то, что помогаешь мне с моим затруднением.
– Не положено, мэм, – машинально ответил Бёрджес, на миг забыв, что в лексиконе его вымышленной личности отсутствуют различные «положено» и «не положено».
Мадам Пиммерсби рассмеялась.
– Экая важность! Мне нравится. Поверь, дорогой, тебе и твоей миссис придется по вкусу удильщик.
– Какой еще миссис?
– Значит, нет миссис? – лукаво прищурилась торговка рыбой. – Как интересно…
Бёрджес покраснел и потупился. Не смея поднять взгляд, он продолжал распутывать и плести, и в какой-то момент узор стал походить на звезду.
– Может, знаете, мэм, где тут еще обитают удильщики? Но мне нужна не рыба. Я уже был на Длинном причале и в лавке, где продают сети, но это не те удильщики.
– Не рыба? – задумчиво спросила мадам Пиммерсби. – Загляни в «Боль-в-ноге» – это харчевня. Там постоянно собираются местные лентяи – вечно судачат об Удильщике, Подлеце, Чернобрюхе и о прочих…
Бёрджес сдвинул брови на переносице и замер, сжимая нитки в кончиках пальцев.
– Это прозвища? Похоже на клички, которые берут себе шушер… различные темные личности.
– О, это и впрямь темные личности. – Мадам Пиммерсби явно не желала о них говорить. Она будто бы неловко чуть сдвинула ладони и коснулась руки Бёрджеса. – Ты ведь только приплыл, красавчик, и ничего здесь не знаешь, так? А ведь я могла бы показать тебе берег – у нас есть очень много прелюбопытнейших мест.
Бёрджес задумался: «Если поиск снова обернется пшиком, может быть, мне действительно пригодилась бы помощь кого-то из местных…»
Наблюдая за ним, мадам Пиммерсби сложила губы в самодовольной улыбке.
Нитка за ниткой оплетала пальцы женщины, и Бёрджес вдруг почувствовал, что впутывается все сильнее. И не в колыбель-для-кошки, а в свои поиски, в этот берег, в жизни и страсти его обитателей. Он ведь рассчитывал, что все это займет от силы пару дней. Кажется, в этом он просчитался…
…Бёрджес прошел через арку с якорем и направился к виднеющемуся вдали большому коричневому дому с вывеской «Боль-в-ноге».
Каблуки стучали по дощатому настилу, который поскрипывал и проседал под ногами, котелок облепил туман.
Бёрджес пытался сосредоточиться на деле, но его все не отпускали мысли о странном поведении некоторых дам, с которыми он столкнулся во Фли. Сперва мадам Третч, затем мадам Пиммерсби. Прежде Кенгуриан Бёрджес, или вернее тот, кем он был недавно, вниманием женщин похвастаться не мог и сейчас не понимал всех этих знаков, намеков и прочих подозрительных жестов на незнакомом дамском языке. Обычно дамы старались отойти от него как можно скорее, не разглядывали его, никогда не интересовались его именем и уж точно не называли его «красавчиком».
«Почему мадам Пиммерсби так сказала? – думал он. – Она ведь не ко всем так обращается? Неужели все дело в форме констебля – точнее, в ее отсутствии?»
Душу Бёрджеса при этом тяготили воспоминания о той, кто ему порой снился, – рыжей дочери лодочника с канала. Гилли Уортон, саданувшая ему в глаз… Он ведь и во время встречи с ней был не в форме, но у нее и мысли не было, чтобы глянуть на него как-то по-особенному. Нет, она глядела злобно и ненавидела его всем сердцем…
«Эх, если бы мы с Бэнксом только не схватили тогда ее отца! Все могло обернуться иначе… И почему вышло так по-глупому?..»
Предаваясь сожалениям, Бёрджес остановился у прислоненного к стене щита с изображением какого-то незадачливого бедолаги, наступившего на морского ежа, открыл дверь и вошел в харчевню.
