Посчитав за лучшее последовать совету, Бёрджес развернулся и потопал к пустырю, а громилы еще какое-то время посмеивались и обсуждали странного «кузена»…
И все же так просто сдаваться Бёрджес был не намерен. Отойдя от главного входа в заведение Дядюшки Фобба, он нырнул в переулок, проскочил его насквозь и пошагал обратно, намереваясь обойти круглый дом и отыскать черный ход.
Вскоре тот и правда отыскался.
У невысокой двери стоял парофургон – его борта были отброшены в стороны на петлях, и двое худосочных типов разгружали с него на землю перевязанные веревкой брикеты соломы. Еще один, взгромоздив на плечи такой брикет, понес его к двери.
Прижимаясь к стене дома, Бёрджес приблизился и, улучив момент, когда стоявшие в кузове фургона типы отвернутся, шмыгнул к черному ходу. Проникнув внутрь, он быстро огляделся и спрятался за ближайшим штабелем ящиков. И вовремя: избавившись от брикета, зашедший ранее тип возвращался, видимо, за следующим.
Когда он вышел за дверь, Бёрджес покинул свое укрытие и двинулся вглубь помещения.
Место это походило одновременно и на склад, и на скотобойню. Повсюду штабеля ящиков, на поддонах стоят пирамиды больших банок, наполненных какой-то темно-красной жидкостью, с крючьев свисают облепленные жужжащими мухами то ли коровьи, то ли лошадиные туши.
Запах здесь стоял соответствующий. Даже в зловонных Моряцких кварталах пахло приятнее.
Пройдя склад насквозь, Бёрджес увидел дверь, у которой уже лежали сложенные брикеты соломы. Он обернулся и, пока тип с фургона не вернулся, поспешно открыл ее и шагнул в проход.
И тут-то и замер.
Бойцовая арена предстала перед ним во всей своей красе. Она заметно отличалась от тех мест, где дрались боксеры в Саквояжне. Начать с того, что здешняя арена была громадной – судя по виду, она занимала едва ли не все здание. На десяток ярусов вверх поднимались деревянные сиденья – к этим ярусам, как в цирке или театре, вели лестницы. В центре был организован круглый манеж, огражденный сколоченным из досок барьером, а сверху на него, словно крышка на чайник, была надета клетка-купол, уходившая под самые своды. Вытоптанный манеж был засыпан мятой ломаной соломой и залит успевшей подсохнуть черной кровью. Двое мужчин в мешковатых штанах на подтяжках и твидовых кепках граблями разгребали это месиво, подготавливая арену для следующих боев.
Приглядевшись, Бёрджес увидел еще одну дверь – от входа в клетку к ней вел узкий проход, ограниченный такими же, как и на самом манеже, барьерами – видимо, по нему обычно и шли бойцы к месту побоища.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Бёрджес пошагал вдоль клетки. Уборщики, впрочем, были слишком заняты своим делом, чтобы его заметить.
Беззвучно открыв калитку в барьере, Бёрджес вышел в проход и, добравшись до двери, приготовился – за ней его ждала долгожданная встреча с Удильщиком…
Развешанные между деревянными колоннами гамаки или расставленные повсюду лавки. Среди них отдыхают, в ожидании боев, боксеры, куря папиретки, слушая радиофор, играя в карты или тренируясь с чугунными гирями. Что-то такое рассчитывал увидеть Бёрджес, но то, что ему открылось за дверью, заставило его потрясенно замереть на месте.
Помещение, в котором он оказался, почти не отличалось от того склада, который был у черного входа. Правда, ящики, банки и туши на крюках здесь отсутствовали. Как, впрочем, и лавки с гамаками.
Почти все место здесь занимали квадратные клетки – в них бойцы Дядюшки Фобба и жили. Лежали прямо на земле, в кучах соломы, сонно ворчали и хрипели.
Чувствуя, как заледенели ладони, а волосы на затылке встали дыбом, Бёрджес сжал зубы.
На негнущихся ногах он двинулся по проходу между клетками, заглядывая в них. Кажущиеся бесформенными здоровенные туши с лоснящимися покрытыми пластинами спинами и боками зашевелились. Завидев пришельца, существа в клетках проснулись и явно заинтересовались. Некоторые поднялись на свои тонкие, поросшие редкой черной щетиной ноги – а их у каждого из здешних обитателей было по три пары! – царапали землю изогнутые крюки-шпоры.
Существа повернулись к нему, придвинув покатые головы к прутьям. Маслянисто блеснули в тусклом свете развешанных под балками керосиновых ламп черные глаза, хищно заколыхались насекомьи щупики и хоботки.
«Блохи! – пронеслось в голове Бёрджеса. – Гигантские блохи Фли! Вот, кто сражается на арене у Дядюшки Фобба!».
Следуя вдоль клеток, он разглядывал висящие на них деревянные таблички, на которых были выведены клички бойцов:
Бёрджес заскрипел зубами. Вот почему над ним потешались те громилы! Ну и дурак же он! Какого же бреда он им наговорил!
Страх перекрыла собой ярость.
– Ну привет, кузен, – процедил он, глядя в затянутые серой пленкой глаза блохи, и в сердцах воскликнул: – Шакара!
Его возглас эхом разнесся по блошиннику.
– Кто здесь?! – крикнул кто-то, и Бёрджес тут же пожалел о своей несдержанности.
В конце прохода появился высокий мужчина, из-за одной из клеток показался еще один.
