– Господа хорошие! – заголосил Шнырр Шнорринг. – Я нашел! Нашел самую важную улику! Она точно заслуживает вознаграждения!
Констебли повернулись к нему.
– Это мы еще поглядим. Показывай.
Шнырр Шнорринг держал в руке длинную нитку, на конце которой висел…
– Что это? – не понял Хоппер. – Какая-то красная тряпка…
Бэнкс забрал у бродяги находку и прищурился.
– Э-э-э, нет, это, кое-что получше, –хмыкнул Бэнкс. – Знаешь, Шнырр, не думал, что скажу это, но ты и правда заслужил вознаграждение. Вероятно, именно вот это цветочница приняла за шляпу того, кто увел Уилкса от тумбы.
Хоппер наконец догадался, что рассматривает напарник.
– Лопнувший воздушный шарик?
– Не просто лопнувший воздушный шарик, – сказал Бэнкс. – Погляди на нитку. Узелок, завязанный особым образом. Я знаю, кто так завязывает нитку. Кажется, Шнырр только что предоставил нам свидетеля. Теперь уж мы точно узнаем, как выглядят эти мерзкие убийцы констеблей.
***
Парк Элмз в тумане казался мрачным, отталкивающим местом.
Самый старый парк в Габене был неухоженным, узкие аллеи и ответвляющиеся от них дорожки напоминали лабиринт, и на некоторые из них ни за что не стоило заглядывать. Ходили слухи, что даже в Ведомстве парков и скверов нет ни одного точного плана Элмз, и на тех, что были наиболее приближены к реальности, белых пятен насчитывалось не меньше, чем на карте неизведанного океана Немых.
Здесь была даже своя собственная чаща. Считалось, что в непроходимых зарослях, обитает различная нечисть и это если забыть о старом, заброшенном особняке в глубине парка, в котором, вне всяких сомнений, обитали приведения.
И Бэнкс, и Хоппер считали все это досужими россказнями суеверных идиотов, и все равно, войдя в парк и двинувшись по главной аллее, одновременно ощутили себя проглоченными. Элмз будто бы шевелился, качался, изучал их. И если город, утонувший во мгле, казался просто обманчивым и таинственным, здесь буквально все вызывало тревогу.
Кто мог знать, уж не призрак ли на самом деле вот тот похожий на горбуна клок тумана у фонарного столба?..
Раздававшиеся кругом звуки лишь усугубляли неприятные ощущения. Скрипели ветви старых вязов, то и дело перекаркивались вороны, кто-то запустил на музыкальной тумбе тягучую заунывную мелодию, отчаянно похожую на кладбищенский скорбнянс.
– М-да… поторопились мы отсылать Шнырра, – негромко сказал Хоппер. – Сейчас пустили бы его вперед, разведывать дорогу. Уж лучше пусть Элмз сожрал бы его, чем нас.
– Не говори ерунды. Это просто парк, – ответил Бэнкс, не поверив ни единому своему слову.
– Я в толк не возьму, зачем ты послал его шнырять у тумбы Хоуни. Мы ведь догадываемся, что с ним случилось, к тому же подозреваемые у нас уже есть. Полагаешь, там могут быть еще улики?
Бэнкс остановился на пересечении аллей, пытаясь разобрать надпись на указателе.
– Дело не в уликах, Хоппер. Мы должны отыскать всех. Хоуни лежит сейчас где-то там, истекает кровью. Найти его тело – наш долг.
– Когда это ты стал таким сердобольным?
– Наш долг, – уточнил Бэнкс, – перед его женой и отцом. Я знаю старого мистера Хоуни – он добродушный старик и очень любит сына. Не у всех такие отцы. Нам с тобой повезло меньше.
– Вообще-то, отец у меня был замечательный, – возразил Хоппер и уточнил: – Отчим был злобным.
– Неважно. Ты представь себя на месте бедняги Хоуни. Думаешь, пропади ты, Лиззи не хотела бы знать, что с тобой случилось?
Хоппер угрюмо сдвинул брови.
– Наверное, хотела бы. Больше всего на свете она боится, что однажды я пропаду и брошу ее.
– Вот видишь. – Бэнкс, прищурившись, поглядел на него. – Мы влезли в опасное дельце, Хоппер. Мы и сами можем пропасть.
– Ну нет, – с дрожью в голосе ответил Хоппер. – Мы не пропадем. Лиззи не о чем беспокоиться.
– Лиззи есть о чем беспокоиться, – отрезал Бэнкс и двинулся к боковой аллее.
Хоппер ускорил шаг, пытаясь его догнать.
– Что я слышу, Бэнкс? Да ты перепуган!
Толстяк не ответил. Ему вдруг невероятно захотелось признаться, что он боится не столько исчезнуть или быть загрызенным, сколько того, что, в отличие от Хоппера, в его случае даже некому будет об этом рассказать. Впрочем, он сдержал порыв – открывать душу этому болвану Бэнкс ни за что бы не стал: они ведь не друзья, а просто напарники.
– Это он, – буркнул толстяк, увидев впереди невысокую фигуру у тележки.
– Это он?
– Я же так и сказал: «Это он».
Они подошли к немолодому мистеру в залатанном пальто, кожаном летном шлеме и круглых защитных очках. Он опирался на ручку тележки, на которой стоял ржавый компрессор. Рядком над ним висели воздушные шарики: в основном красные, но среди них был даже один полосатый – черно-белый. На дощатом бордовом борту тележки золотистой краской было выведено:
– Вот и ты, Баллуни! – добавив в голос железа, сказал Бэнкс.
