К облегчению констеблей, осмотр «пациента» много времени не занял. Жужжание четырех манипуляторов автоматона стихло, а доктор Горрин наконец снял окровавленные перчатки и подозвал Бэнкса с Хоппером.
Как они и предполагали, Доббса искусали до смерти – на теле было обнаружено ни много ни мало тридцать укусов. По словам аутопсиста, нападавших было минимум пятеро: следы зубов разнились. При этом, судя по всему, пасти принадлежали не животным, они были довольно маленькими, а зубы имели довольно странную форму – треугольные, заостренные.
Лишь услышав это, Бэнкс и Хоппер переглянулись, и толстяк выдал то, что вертелось на языках у обоих: «Гремлины!»
На это доктор Горрин ответил, что кем бы ни были нападавшие, это точно не гремлины, но тут констебли позволили себе усомниться: они считали, что уж побольше аутопсиста знают про гремлинов.
Больше полезных сведений доктор Горрин предоставить не смог, отметив лишь, что обнаружил на форме и теле Доббса чернила: перед нападением (или во время него) констебля ими зачем-то облили.
Сказать, что Бэнкс и Хоппер были разочарованы полученными сведениями, значит ничего не сказать: уж один из тридцати укусов мог бы раскрыть что-нибудь полезное о нападавших – хотя бы адрес, где они живут, или характерные черты их внешности. Потребовав у доктора Горрина держать язык за зубами, они покинули морг.
Расследование продолжалось, оба констебля были уверены, что и двух других пропавших коллег загрызли гремлины. Это требовало подтверждения, и они нехотя подключили к делу того, чьим прыти, нюху и слуху могла бы позавидовать даже стая собак-ищеек. А нехотя, потому что…
– О, господа хорошие, – прозвучало настолько паточно отвратительное, что у Бэнкса и Хоппера появилось общее ощущение, как будто их лица обмазывают липкой слизью.
Они не сразу поняли, откуда раздался голос и недоуменно завертели головами.
– Я здесь, господа хорошие!
С удивлением переглянувшись, констебли поднялись на ноги и осмотрели лавку, на которой только что сидели.
– Внизу! – уточнил голос.
Бэнкс и Хоппер склонились и увидели голову. Голова торчала из трубы, также ее обладателю удалось просунуть наружу одну руку.
Приветственно приподняв котелок, Шнырр Шнорринг попросил:
– Вы не поможете мне выбраться? Лаз оказался непредсказуемо узким.
– Вот еще! Думаешь, нам хочется к тебе прикасаться? – поморщился Бэнкс и попытался наступить на руку бродяги, но тот вовремя успел ее убрать.
– Сам вылезай, – добавил Хоппер.
Шнырр Шнорринг издал полный трагизма стон и начал изо всех сил елозить, упираясь рукой в землю.
Наконец, проявив всю свою червячность, он выбрался наружу, отряхнул ржавчину с пальто (меньше ее не стало) и отвесил констеблям поклон, при этом жадно зыркнув на пирожки в их руках.
– А вы будете доедать?
– Само собой, – раздраженно ответил Бэнкс и демонстративно сунул пирожок в рот.
– Говори, что выяснил, Шнырр, – Хоппер доедать свой пирожок не торопился. Повел им из стороны в сторону. – Будешь хорошим Шнырром, отдам его тебе.
– Я ведь не Шнырр, – облизываясь, ответил бродяга. – Меня зовут…
– Всем плевать! Хоть бы тебя звали Король Льотомна! Что разнюхал? Ты ведь не случайно назначил встречу у этой мастерской?
Шнырр Шнорринг запустил по локти руки в карманы. Констебли ожидали, что он сейчас что-то достанет, но тот, видимо, просто решил согреть озябшие пальцы.
– Да… гм-хэмм… не случайно, господа хорошие. Как вы мне и велели, я побегал, поспрашивал. Сведений не то чтобы много. Но вы верно сделали, что послали меня. Здесь была толпа ваших коллег – они всех допытывали, но вы знаете, как это бывает: местные не сильно любят откровенничать с господами в форме. Между тем я способен даже из дохляка вытянуть сведения и…
– Шнырр!
– Эм-м… да. Я разговорил цветочницу на углу. Она видела констебля мистера Уилкса незадолго до исчезновения. У этого дома. И это еще не все! С ним кто-то был!
Бэнкс и Хоппер встрепенулись.
– Кто?!
– Было темно, и цветочница не смогла как следует рассмотреть спутника мистера Уилкса. Лишь то, что он был в красной шляпе. Но ей показалось, что тот шел чуть впереди и будто бы вел его за собой. Они вошли в этот дом.
Хоппер нахмурился.
– Значит, кто-то его вел за собой. Вряд ли это был гремлин, да, Бэнкс?
Толстяк проигнорировал и спросил у Шнырра:
– Ты его не нашел? Уилкса?
Шнырр Шнорринг покачал головой.
– Я поузнавал у жильцов. Ни к кому из них констебль не приходил. Выхода на чердак я не нашел, но зато обыскал котельную – и там никого. Уже думал идти вам докладывать, но кто-то из жильцов – какой-то гадкий хмырь! – запер меня в котельной, обозвал пройдохой, которому в их доме не рады, и пообещал через пару дней позвать констебля. Пришлось выбираться по трубе.
Бэнкс глянул на Хоппера, и тот кивнул.
– Поищем следы. За нами, Шнырр…
Констебли направились к подъезду по соседству с башмачной мастерской. Бродяга неуверенно пошагал за ними.
Почти сразу за дверью начиналась лестница. Консьержа тут не водилось, зато водились крысы, о чем свидетельствовало шуршание в темных углах.
