– Пьеса «Свет фонаря», кошмарная городская легенда оживает на сцене ровно в полночь. Театр-варьете «Форр» ждет нас с вами этой ночью.
– Пье-е-еса? – разочарованно протянул Бёрджес – а ведь на какой-то миг он и правда поверил, что эта странная мисс знает, как найти Удильщика.
– Мы с вами идем в театр, мистер Бёрджес, и это не обсуждается, – твердо проговорила Эдит Бишеллоу. – Вы не можете мне отказать, потому что мне не отказывают, верно, Бёрк? Верно, Уорри?
– Верно, мисс Бишеллоу, – грустным хором отозвались оба типа в полосатых шарфах.
– Я заеду к вам в гостиницу за полчаса до полуночи.
Экипаж остановился у гостиницы. Бёрджес вышел и, мисс Бишеллоу сказала на прощание:
– Уверена, вы меня не разочаруете, мистер Бёрджес. Поскольку, да будет вам известно, разочарованная женщина страшнее сотни злобных матросов.
«Трудс» укатил в облаке пара и темно-красного дыма, и Бёрджес с тоской проводил его взглядом.
– Вы ступили на шаткий причал, мистер Бёрджес, – раздался голос хозяйки гостиницы, и Бёрджес обернулся.
У двери стояли мадам Бджиллинг и мистер Пинсли. Старик был снова одет, в руке он держал молоток и гвоздь – кажется, Пинсли собирался повесить сорванную ночью ставню.
Хозяйка гостиницы курила трубку и хмуро глядела на постояльца.
– Вы о чем, мэм?
– Держитесь подальше от Эдит Бишеллоу. Она – взбалмошная зубастая мурена и хуже всего, что ее отец – это Адмирал.
– Адмирал? Я слышал о нем.
– Конечно, слышали. Адмирал заправляет на берегу. Здесь ничего не обходится без его участия. И он терпеть не может тех, на кого обращает свое плотоядное внимание его дочурка. Каждого из ее предыдущих ухажеров сунули в мешок и сбросили в море на съедение крабам.
– Хорошо, что я никакой не ухажер, а значит, мне ничего не грозит, – возразил Бёрджес. – Вы ведь знаете мою историю, мадам Бджиллинг.
– Крабы, мистер Бёрджес. Крабы, крабы, крабы…
***
Ночью поднялся ветер. Он нес с моря пыль, и ползающие по воздуху клочья пытались пролезть в окно четырнадцатого номера, но ставни были закрыты, и пыль царапала их, шурша и нагоняя мрачные мысли.
Кенгуриан Бёрджес лежал в кровати и размышлял о том, что узнал.
Дело сдвинулось с мертвой точки. Удильщик был найден. Пока что, правда, не он сам, но Бёрджес уже выяснил, кто он такой.
Кто мог подумать, что именно поход в этот дурацкий театр вместе с невыносимой Эдит Бишеллоу поможет расследованию.
Бёрджес вернулся мыслями в театр – вернее в его полупустой, похожий на старый чердак зал. Он буквально не мог найти себе места в ложе для важных персон и все пытался понять, как именно там положено лежать. Но, видимо, два кресла с выщербленным лаком и заплатками на обивке, призванными скрыть дыры от моли, не были для этого предназначены.
Наконец он уселся и тут пожалел, что при нем нет свернутой в трубочку газеты, поскольку нечем было отбиваться от решившей воспользоваться уединенным местоположением ложи слюнявой мухи по имени Эдит Бишеллоу.
Свет в зале погас, заиграла музыка и началось представление. Когда подняли занавес, Бёрджесу предстали декорации, в которых смутно угадывались Моряцкие кварталы. А потом началось страшное – актеры запели. Но и это еще ничего – а вот когда они затанцевали…
«Еще и танцы – я этого не переживу!» – подумал Бёрджес.
Пьеса рассказывала о семействе рыбака, которое жило так бедно и голодно, что денег хватало лишь на выпивку главе, собственно, семейства. Злобный рыбак колотил женушку и маленького сына, которого отчего-то играл загримированный карлик. За любую провинность им доставалось, а они вместо того, чтобы дождаться, когда он заснет, оплести его сетью и сбросить в море, грустно пели о том, как им тяжко живется, и еще грустнее танцевали. Потом рыбак возвращался и снова их колотил – уже за то, что они не работали, а пели и танцевали.
Жизнь его жены и сына была полна трагизма, глупых песен и танцев, и Бёрджес все надеялся, что они наконец возьмутся за голову, достанут где-то револьвер и пристрелят его, как бешеного пса. Но сцена смеялась сценой, завывания сменялись выкидыванием коленец, и все оставалось неизменным.
А потом свет ненадолго погас. За это время кто-то топал по сцене, раздавались стук, скрежет и кто-то довольно громко выругался, когда очередную декорацию поставили ему на ногу.
Зажегся прожектор, и Бёрджес увидел, что на сцене теперь море – несколько рядов фанерных, грубо размалеванных волн, которые театралы за кулисами тянули из стороны в сторону, имитируя шторм. Грянул гром, сверкнула молния, а затем… появился он.
Бёрджес вскочил на ноги и взволнованно схватился за ограждение ложи.
Меж волнами появилась высокая фигура в плаще с пелериной и в черной маске, скрывающей всю голову, из макушки человека торчал длинный изогнутый крюк с фонарем. Фонарь мигнул и загорелся ярко-ярко.
Удильщик!
Мисс Бишеллоу, раздраженная тем, что Бёрджес заслонил ей обзор, велела ему сесть на место, и он тяжело опустился в кресло, не сводя взгляда со сцены.
