– Что-о-о?! – В дверь изнутри ударили чем-то тяжелым, и дом вздрогнул – зазвенели стекла, труба под карнизом заходила ходуном. – Это моя кукла! И никому ты ее не подаришь! Только попадись мне, Хмырр! Я тебя так отхожу поварешкой по твоей дурацкой голове, что никакой шлем водолазный тебе не поможет!
– Он очень крепкий! Ты уже погнула поварешку! А у нас другой нет!
– Еще и поварешку из-за тебя погнула! Открывай, жалкий трус!
Дворник осмелился подойти. Он кашлянул, привлекая внимание мистера Хоппера. Повернуть голову в шлеме было тяжело, и констебль развернулся полностью, упершись спиной в дверь.
– А, это вы, Фигрэм, – сказал мистер Хоппер. – Вы за мусорным мешком?
– Сэр, что это у вас тут творятся за дела такие странные? – все еще слегка ошалело спросил дворник.
– Да вот радушная встреча, как видите.
Констебль замер. Из-за двери не раздавалось ни звука – видимо, его сестра прислушивалась.
– А чегой-то вы в шлеме, сэр? Никак нырять собрались?
– Да я уж нанырялся, – пробурчал мистер Хоппер. – Он для защиты, разве не ясно?
Мисс Хоппер позвала из дома:
– Мистер Фигрэм, это вы?! У вас есть пустой мусорный мешок?! Нужно одного бессовестного негодяя в него засунуть! Только поищите мешок побольше!
Хоппер глянул на дворника. Его лицо за круглым окошком шлема выражало мольбу:
– Скажите ей, чтобы не дурила, – прошептал он. – У меня нет на все это времени. Меня ждет доктор Доу, и я…
– Доктор Доу?! – спросила мисс Хоппер. – Почему ты сразу не сказал?
– Да ты же мне и слова не дала вставить! Напала с поварешкой, стоило мне войти!
– Ладно, Хмырр! – неожиданно сменила гнев на милость сестра. – Обещаю, что не буду на тебя нападать. Пока что.
Но констебль был слишком опытен в вопросах бытового коварства – так просто его было не провести.
– Отойди от двери подальше, Лиззи!
– В дом иди, Хмырр! – рявкнула девушка. – Я жду объяснений!
Судя по голосу, она уже не так злилась на брата…
Констебль скрылся в доме, дверь за ним закрылась, и вскоре переулок Гнутых Спиц снова погрузился в тишину, в которой раздавался лишь скрип отдаляющейся от дома № 14 тележки мистера Фигрэма.
В канаве неподалеку чуть приподнялась лежавшая там куча ветоши. На деле там был некто, настолько профессионально притворявшийся этой кучей, что заслуженно мог взять себя творческий псевдоним «Ветошь». Голова в грязном котелке повернулась к окну кухни семейства Хоппер.
– Что ж, Дылда вернулся. – Шнырр Шнорринг улыбнулся. – Хех, вот теперь будет веселье…
***
В глубине задних помещений некоей лавки игрушек раздавалось ритмичное шурх… шурх… шурх…
В мастерской кипела работа. Рубанок в умелых руках раз за разом проходился по детали, зажатой в тисках на краю верстака, на пол с каждым движением сыпались подкрученные язычки стесанного дерева, похожие на соскобленную кожу.
Мистер Гудвин давно не создавал новых кукол – за последний год у него совсем не было времени заняться любимым делом: всё заботы, суета, рутина планов, бесконечный поток заказов, интриги, костюмы, переодевания, один мистер Грей, другой мистер Грей, третий… Когда тут выделишь денек, чтобы просто посидеть в мастерской, выточить в свое удовольствие какого-нибудь болванчика? Блохх и его работа занимали все время. Кто-то, заглянув в его Календарную тетрадь и увидев расписанные дни, недели и даже месяцы по минуте, удивился бы, как он все успевает. Вот только он и не успевал. Чем-то постоянно приходилось жертвовать.
У этого человека была настоящая сверхспособность – грамотное планирование задач, точный просчет времени, верная расстановка приоритетов. Но даже такой гений, как мистер Блохх, не мог находиться в двух местах одновременно. Хотя зачастую и пытался, применяя различные ухищрения, трюки и едва ли не чудеса циркачества, разве что до эффектного распиливания себя на две части пока не доходило. И тем не менее…
Он звал себя Человеком-с-сотней-лиц, вот только место для лица на голове, к его сожалению, было лишь одно.
Его самое первое и любимое «лицо» – личность кукольника Гудвина, которую он украл еще в довольно юном возрасте, – часто пылилось без дела, но всякий раз, как он сдувал с него пыль, напяливал двууголку, белую носатую маску и фрак, его одолевало приятное, почти ностальгическое чувство. Жаль только, что его планы за этот год почти не требовали новых кукол.
Отчасти, в этом была вина последней куклы, которую он сделал. Его величайшее разочарование, его грандиознейший просчет. Малыш Кобб и возникшее у него вдруг острое желание (если не сказать, мания) стать настоящим мальчиком застопорили, усложнили и едва не разрушили весь план.
Гудвин знал, почему этот уродец неожиданно решил проявить характер и учинил бунт: дело в той дурацкой книжке про носатую куклу из Тарабара, которую ему подсунули. Начитавшись всех этих глупостей, он возомнил себе, что Хозяин ему не указ, что он вправе шантажировать Хозяина. Деревянный идиот! Он думает, что обвел Хозяина вокруг пальца – что ж, пусть думает…
