– Жизнь – непредсказуема. Смерть подстерегает каждого так или иначе, а внезапная смерть (внезапная, разумеется, только для тех, кто не замечает симптомы и не обращает внимания на неверный свет семафора, переходя улицу) – явление повсеместное. Все человеческое существование – это постоянное пребывание в смертельной опасности.
– Какой ужасный бред…
– Боюсь, мне пора, мисс Полли. – Доктор направился к лестнице, но прежде, чем спуститься, замер на ее краю. – Полагаю, вам уже лучше.
– Вы полагаете?
– Вы не покидали эту комнату с момента, как я вас туда привел. До этого момента вы не открывали дверь и ничем не интересовались. Думаю, это хороший знак.
Полли покачала головой. Она считала, что это не тот город, где развешены хорошие знаки.
– Что ж, – сказал доктор и крепко сжал ручку саквояжа.
– Доктор?
– Да, мисс Полли.
Она сглотнула и наделила его взглядом, в котором читался страх.
– Будьте осторожны. Что бы вы ни задумали.
– Я…
Натаниэль Доу замялся. Полли показалось, что он сейчас выдаст что-нибудь в своем духе вроде: «Я всегда осторожен, потому что идеально освоил предмет осторожности, который изучал с самого детства наравне с предметом правильного ношения черных костюмов», но он произнес лишь:
– Постараюсь.
И это испугало Полли еще больше. После того, как он ушел, она еще долго задумчиво смотрела на то место на краю лестницы, где доктор недавно стоял.
Смертельная…
Опасность…
«А вдруг он больше не вернется?» – посетила ее пугающая мысль.
***
У Джимми Стиппли чесались руки.
Рыжий обладатель по-мышиному торчащих передних зубов страдал от особой лихорадки, которую он пытался скрыть, пряча руки в карманах пальто, но с каждым шагом зуд становился все сильнее. И зудели не только пальцы, но и само настроение известного в узких, как щель над порогом, кругах вокзального воришки.
Он близко… Вот-вот он заполучит содержимое крошечной дамской сумочки. Осталось только дождаться подходящего момента. Тот, впрочем, никак не наступал, и Джимми был вынужден волочиться за этой мадамкой квартал за кварталом. Он неотступно следовал за ней в некотором отдалении, искренне надеясь, что все это не зря…
Вокзальных воров в Габене называли «котами», но для «кота» Джимми Стиппли день был не рыбным: он проголодался, продрог и невероятно устал. Впрочем, не это его огорчало. Дома ждали мать и маленькая сестренка – они не ели со вчерашнего вечера. Прощаясь с ними, он поклялся, что сегодня непременно принесет что-нибудь на ужин. Кажется, они уже не верили, что жалованье задерживают, как не верили и в то, что он, Джимми, пыхтит за столом в Чемоданном ведомстве. Они не глупые и понимают, что вряд ли он настолько неловок, что порой застревает пальцами между клавиш печатной машинки и ломает их.
Выйдя этим утром на рыбалку, Джимми быстро подыскал себе весьма многообещающего клиента: им оказался «плафон» из «бумажников», то есть лысый, судя по костюму, клерк. Вот только с «плафоном» вышло недопонимание – он прочихал, что задумал Джимми, и попытался «повязать ему галстук». Едва удалось унести ноги, а прокашливался после удавки незадачливый воришка еще целый час. Потом на примете появился «индюк», зафрантованный, как в театр, – в его саквояжике точно было что-то интересное, но не менее «интересной» Джимми показалась парочка автоматонов, которые были пришиты к «индюку» как тени. Связываться он не решился – его уже как-то взгрел автоматон и больше не хотелось. После этого в пруд заплыли несколько любопытных рыбешек разной породы, но у каждого Джимми выловил из карманов лишь башмак – ну кто ходит у вокзала с пустыми бумажниками?! Совесть иметь надо!
Постояв на якоре у афишной тумбы, воришка попытал удачи с щуплым почтальоном, но «пуговиц» у того не оказалось. Чемоданная площадь была настоящей свиньей, которая ловко подкладывала ему других свиней.
В последние дни место, в котором Джимми обычно удил «зевунов», плохо следящих за своими карманами, ридикюлями и бумажниками приезжих, для него было закрыто. Соваться на вокзал стало опасно: парочка новых фликов, которые теперь отирались у тумбы, были непредсказуемыми, их злобные рожи не давали усомниться – шутить эти типы не намерены.
Джимми быстро заскучал по Бэнксу и Хопперу: он знал привычки этих двоих лучше, чем свои собственные, знал, когда они собирались почесаться, когда они хотели поставить чайник на печку, чувствовал, когда их клонило в сон и когда вот-вот грозили забурчать их животы. Против них у него было заготовлено целых пять трюков, и какой-то один неизменно срабатывал. Но и помимо этого, Бэнкс с Хоппером по большей части косились в сторону, когда он работал, – они не сомневались, кто именно время от времени подбрасывает им записочки в сигнальную трубу. Именно благодаря этим записочкам они узнавали, на кого из приезжих или на какие чемоданы стоит обратить внимание.
С новыми фликами игра в записочки, впрочем, не прошла. Когда он пытался подбросить одну, в надежде вызвать их благодарность и последующую куриную слепоту в отношении его дел, его едва не схватили – лишь чудом удалось вывернуться и сбежать.
