– Каждые полчаса они бьют… вразнобой… Боль длится дольше, но мне повезло, что какие-то отстают, а какие-то спешат: если бы они все ударили одновременно, я бы вывернулся наизнанку.
Из закутка справа, где располагались ржавые трубы, раздался тихий шелестящий голос:
– А мы бы все хотели этого избежать… пока что…
Говоривший сделал шаг вперед. Няня отступила. Из коляски вырвались два черных щупальца.
– Добрый день, мисс Эштон. Мистер Заубах.
– Блох-х-х…
Няня качнула коляску и угрожающе двинулась к мистеру Блохху. В его руке появились часы. Палец замер на стрелке.
– Не заставляйте меня запускать бой!
Лилли Эштон остановилась. Мистер Заубах снова зашипел, но мистер Блохх даже не шевельнулся.
– Напомню, что я вам не враг, – сказал он. – Напротив, ведь именно благодаря мне ни вы, мистер Заубах, ни вы, мисс Эштон, больше не в плену.
Из коляски раздалось:
– Я тебя насквозь вижу. Ты сделал это ради своих коварных целей.
– Разумеется, – не стал спорить мистер Блохх. – Но тем не менее вы на свободе. Как вы знаете, я заключаю сделки и…
– Ни я, ни няня ничего с тобой не заключали! – в ярости прошипел мистер Заубах. – И ничего заключать не будем! Мы знаем, что тебе нельзя доверять, Блохх. Ты обещал нам имя, но так его и не предоставил. Ты сказал, что Ворон – один из тех троих, но на них не было «Кракенкопфа». Ты решил провести нас…
– Нет, – хладнокровно возразил мистер Блохх. – Я и правда не знал, кто такой Ворон. Но теперь знаю. Я назову вам имя и место, где найти Ворона, но сперва…
– Говори!
– …Но сперва мне требуется подтверждение, – продолжил он. – Я деловой человек, мистер Заубах, и не занимаюсь благотворительностью. То, что я помог вам покинуть Ворбург, было авансом. Я привел вас в этот город не просто так. Мне нужна ответная услуга.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы вы вывернулись наизнанку.
В ответ не раздалось ни звука. Посчитав паузу чрезмерно затянувшейся, мистер Блохх нарушил тишину:
– Вы согласны?
– Мистер Заубах, – осторожно сказала Няня.
– Мы согласны, Блохх, – разъяренно ответил монстр. – Но сперва…
– Хмурая аллея, дом № 18, – сказал мистер Блохх. – Ворон живет там, но он готов. Он ждет нападения. Я подскажу, как к нему подобраться.
Консьерж преступного мира спрятал часы в карман, но палец со стрелки не убрал. Рисковать не стоило – все же главное действующее лицо его пьесы было непредсказуемым.
***
Мистер Паппи был очень занят. Всегда. У него не было выходных, отпуска, перерыва на обед или сон.
В прежние времена таких, как он, называли «злодейскими прихвостнями», но мистер Паппи предпочитал считать, что он – незаменимый инструмент, а не прихвостень.
Да и Хозяин не был злодеем. Об этом сам Хозяин говорил довольно часто, словно раз за разом пытался убедить себя в том, что он чем-то отличается от Горемычника, Мраккса, Окулуса и прочих. И порой ему даже удавалось на время в это поверить. Но мистера Паппи убедить у него никак не получалось.
Верный помощник ни на мгновение не сомневался, кто такой хозяин и что он делает. Хозяин – злодей, худший из них. Для того, чтобы спрятать всех жертв его злодеяний понадобилось очень много места. И с каждым новым делом этих жертв становилось все больше.
Мистер Паппи не просто потворствовал его злодеяниям – он был в них ключевым элементом, и Хозяин порой называл его «Мой милый рычаг»: якобы рычаг запускает механизм, приводит в действие шестеренки и маятники. О, как же Хозяин любил порассуждать о шестеренках и маятниках. Больше он любил, вероятно, только нити и крестовины марионеток.
У мистера Паппи не было нитей, но он дергался, бегал и прыгал по первому слову хозяина «Лавки игрушек мистера Гудвина». И он представлял собой самую опасную игрушку во всем Габене. Не больше и не меньше.
Хозяин зачем-то сделал его красавчиком. Чуть подкрученный острый нос, глаза-пуговицы с изумрудными прожилками, точеные скулы, извечная улыбочка на тонких губах. А прическа?! Никогда не устаревающая классика: мистер Паппи был брюнетом, напомаженные волосы всегда зачесаны на правую сторону, идеально ровный пробор… О, он мог бы разбивать сердца – вряд ли какая-то дама устояла бы перед его шармом, если бы только он не был вынужден скрывать лицо под защитными очками и шарфом, а прическу под котелком… Но что важнее – мистер Паппи хотел разбить лишь одно-единственное сердце. Беда в том, что оно было разбито уже давно – расколото на две половинки.
Она не замечала его, никогда не выделяла среди прочих, воспринимала лишь в качестве тюремщика.
Он не осмеливался с Ней заговорить – просто не знал, что сказать.
А ведь какой у него был голос! Мягкий баритон – приятный, обволакивающий, вызывающий доверие. Мистер Паппи говорил редко, но именно голос был его первым оружием. И оно всегда срабатывало, когда требовалось подманить очередное Имя из книги Хозяина. Этот голос мог успокоить и приструнить даже Карину. Возможно, он помог бы и с Ней, но мистер Паппи был трусом. Во всем, что касалось Ее. И только лишь в этом.
