Справа от портрета висел вправленный в вишневую раму холст с большим вороном – у ворона этого было множество лап, и в когтях каждой он «сжимал» овал камеи. В свою очередь, во всех камеях поблекшей тушью значились имена, а также даты рождения и смерти. В самом верху холста на ленте было написано:
Доктор опустил взгляд и нашел одинокую камею старшего сержанта, стоящую в самом низу.
«Ни супруги, ни детей – последний представитель рода Гоббинов», – подумал доктор и нахмурился, перечитав несколько дат. Что-то в них его неожиданным образом смутило, вот только он не мог понять, что именно: как будто в некоторые из дат закрались ошибки. Он попытался понять, как у прадедушки сержанта могли быть потомки, если, согласно годам его жизни, ему было всего восемь лет, но так и не нашел ответ на свой вопрос. Между тем у него появились и другие, к примеру: «Почему нить брака от троюродной тетки сержанта тянется к его же деду, который умер за сорок лет до ее рождения?» или «Как дядя Гоббина может быть старше своего отца?»…
Сбоку раздалось: «хр… хр… хр…» – и Натаниэль Доу повернул голову.
Стоявший рядом Шнырр чесал затылок, рассматривая другую картину. На ней были изображены трое. Худой, как трость, джентльмен в цилиндре и столь же болезненно-стройная дама с лорнетом на витой рукоятке держали руки на плечах мальчика с крючковатым носом. В мальчике этом угадывались черты старшего сержанта.
Шнырр вдруг потянулся к лицу дамы, чтобы, видимо, пошкрябать на нем краску ногтем, и доктор едва сдержался, чтобы не хлопнуть его по руке. Впрочем, этот неприятный человек и сам понял, что делать подобного не следует, и опустил руку.
– Знакомая мордашка, – протянул он.
– Вы о ком?
– Мадамка эта. Но как она на этой картинке появилась?
Доктор недоуменно свел брови, и Шнырр пояснил:
– Эту мордашку когда-то печатали на этикетке консервных банок с бобами.
– Уверен, вы что-то путаете…
Шнырр закачал головой.
– О, нет, сэр. Это точно она, можете мне поверить, я на нее налюбовался как следует. Было дело, нашел в канализации под заброшенной консервной фабрикой у Подошвы ящик, и в нем обнаружилось четыре жестянки – целое сокровище, думал я. Но хуже бобов я в своей жизни не пробовал…
– Консервная фабрика, что стоит у Керосинной заводи? Но ведь она заброшена… эм-м… лет сто?
Шнырр покивал.
– Вот и непонятно мне, как мадамка с консервной этикетки может быть мамочкой господина Гоббина.
Доктор Доу и сам не знал, что думать. Сперва ошибки в семейном древе, теперь вот это. Не успел он как следует поразмыслить обо всех странностях, которые ему открылись, как Хоппер, стоявший у камина, издал недоуменное «Ба!».
Доктор и Шнырр подошли к нему. Разглядывал констебль содержимое изящного шкафчика со стеклянными дверцами. На полках были расставлены предметы, будто собранные из вокзального бюро потерянных вещей или купленные у старьевщика. Возле каждого стояла табличка.
Доктор прочитал некоторые:
Вывод напрашивался очевидный: в этом шкафу были выставлены семейные реликвии – видимо, каждая из них хранила свою историю.
– Я ничего не понимаю, – пробормотал констебль. – Что это все здесь делает?
– Что вас удивило, мистер Хоппер? – спросил доктор. – Некоторые люди склонны к сентиментальности и хранят вещи родственников. В таких бессмысленных для прочих безделушках заключена память о тех, кто ими владел.
Констебль глянул на него как-то странно.
– Не знаю, что там за память скрыта, доктор, но я знаю некоторые из этих безделух. Вот этот парик, – он ткнул пальцем в курчавое облако волос на безликой деревянной болванке, – очень похож на тот, который старина Домби стянул с головы прохвоста Гатчинса, который любил притвориться дамочкой, чтобы втереться в доверие и очистить карманы. А вот эта пудреница была главной уликой в деле о мошеннице Пайперс, которая прикидывалась потерянной в детстве дочерью и наследницей семейства Крамфорт. Сам присутствовал, когда Мэйхью ее разоблачал – он устроил настоящее представление. А вот эти зубы фигурировали в деле об убийстве гувернантки из коттеджа «Брауни», который вроде как и не в Тремпл-Толл, но и не в Сонн. Помню челюсть эту выловили из пруда и благодаря ей прижали убийцу – младшего сына хозяйки коттеджа. Все эти штуковины должны быть не тут, а на складе улик в Доме-с-синей-крышей.
Доктор Доу потер переносицу. Шкаф с реликвиями дополнил картину и неожиданно все прояснил.
