– Хорошая работа, мистер Шнорринг, – прервал его доктор. – Мистер Хоппер.
Они с констеблем переглянулись и вошли в дом. Дверь за ним закрылась.
Проникновение удалось, но вечер между тем не перестал быть гадким и
Фонарь над дверью погас…
…Чиркнула спичка, газовый рожок на стене загорелся. Доктор Доу задул свою переносную лампу, после чего спрятал ее в саквояж.
– Вы уверены, что зажигать свет безопасно? – спросил Хоппер.
– Напоминаю вам, констебль, что здесь нет окон – снаружи его не увидеть. К тому же нам нужно осмотреться – предпочитаю не наталкиваться на предметы в потемках.
Вытянутая прихожая упиралась в дверь гостиной, рядом с ней располагались лестница, ведущая на этажи, и арка, за которой проглядывала небольшая кухня.
– Там, в углу кухни, спуск в винный погреб, – пояснил Шнырр Шнорринг. – А в погребе люк, через который я и поднялся.
Доктор с досадой отметил обильное покраснение на лице бродяги и исходящий от него характерный запах.
– Полагаю, вы по достоинству успели оценить что-то из коллекции хозяина дома.
Хоппер заскрипел зубами, и Шнырр поспешно затараторил:
– Так я… Это… Ну, для храбрости…. Сами понимаете…
– В гостиную заходили? – спросил доктор.
– Нет! – воскликнул Шнырр как-то уж слишком поспешно. – Я сразу пошел к двери, чтобы вас впустить.
Очевидно, бродяга лгал, но сейчас, впрочем, было не до того. Не став допытываться, доктор первым вошел в гостиную, его спутники последовали за ним.
Глядя на этот дом снаружи, ни за что нельзя было представить его обстановку.
У хозяина имелся вкус, так же легко угадывалась его тяга к красивым и дорогим вещам. Интерьеры, к удивлению доктора, больше подошли бы какому-нибудь представительному особняку в Сонн, чем серому недоразумению в Тремпл-Толл. Мог бы возникнуть резонный вопрос, откуда у старшего сержанта из полиции столько денег, если бы речь не шла о человеке, который, по мнению многих, возглавлял самую опасную и многочисленную банду между каналом Мух и каналом Брилли-Моу.
Гостиная была вполне во вкусе доктора Доу, хоть избыток стоящей в ней мебели и создавал ощущение тесноты. Все здесь словно пропиталось налетом старины, величественности и мрачности: и мебель, и картины, и ковер, и камин. Панели на стенах были выполнены из темного дерева, возле них стояли шкафы со множеством резных дверок и ручками в виде вороньих лап; такие же лапы украшали ножки дивана и пары кресел с темно-красной полосатой обивкой.
– Весьма приметный гарнитур, – отметил доктор. – Я знаю его.
– Откуда? – удивился Хоппер.
– Он был продан на аукционе около пяти лет назад. Я выписываю каталог лотов из аукционного дома «Розен и Фердио» – давно присматриваю себе подходящую лампу на журнальный столик. Этот гарнитур, помнится, привлек мое внимание, и я даже подумывал о том, чтобы за него побороться, но в итоге заинтересовался другим, «Плезантс-норр», – он лучше подходит моей гостиной.
Констебль снисходительно фыркнул: к аукционам он относился с пренебрежением, разве что уважал молоток, которым стучит ведущий торги тип – тот ассоциировался у него с судейским молотком.
– Вот, значит, где он их хранит, – сказал Хоппер, ткнув пальцем в одну из стен. Та была едва ли не до самого потолка завешана медалями. Под ними размещались таблички, которые сообщали, за что каждая из наград и была получена. Стена эта представляла собой настоящую хронику раскрытых преступлений и содержала целый список довольно громких имен, о которых прежде писали в газетах.
– Одной медали не хватает, – отметил доктор, указывая на пустое место над табличкой:
Не прошло и мгновения, как Хоппер раскрыл тайну исчезновения медали:
– Шнырр!
Бродяга попятился и затряс головой.
– Да вы что, сэр! Да это не я! Я бы не осмелился!
– Вернул медаль на место, пока я не оторвал тебе твои загребущие ручонки и не засунул их тебе в…
– Мистер Шнорринг, – вставил доктор, – будьте так любезны и верните медаль на стену.
Шнырр, всхлипывая, вытащил краденую награду из кармана и, дрожащими руками разгладив ленту, повесил ее на гвоздик.
– Она должна принадлежать мне, – жалостливо забубнил он. – Я помог схватить этого маньяка.
– Держи карман шире! – усмехнулся Хоппер. – Если уж на то пошло, это наша с Бэнксом медаль: мы же Щёлк-щёлка и схватили. Гоббин тогда сказал, что доволен нами и, возможно, в следующий раз приставит нас к повышению, выделит нам новые паровые самокаты… Эх…
Доктора дележка медали и несбыточные надежды констебля не интересовали. Бросив быстрый взгляд на большие часы над камином, он подошел к стене с картинами.
В центре располагался портрет в полный рост самого старшего сержанта. Гоббин был изображен на нем в величественной позе и в черном костюме-тройке – застыл, вскинув подбородок и пронзив доктора уничижительным взглядом.
